нут я уныло дремал, и Шарлотта была
русалкой в зеленоватом водоеме, и где-то в коридоре рано
вставший пастор кому-то сказал сочным голосом: "с добрым
утречком!", - и птицы возились в листве, и вот - Лолита зевнула.
Девственно-холодные госпожи присяжные! Я полагал, что
пройдут месяцы, если не годы, прежде чем я посмею открыться
маленькой Долорес Гейз; но к шести часам она совсем проснулась,
а уже в четверть седьмого стала в прямом смысле моей любовницей.
Я сейчас вам скажу что-то очень странное: это она меня
совратила.
Услышав ее первый утренний зевок, я изобразил спящего,
красивым профилем обращенного к ней. По правде сказать, я
совершенно не знал, как быть. Не возмутится ли она, найдя меня
рядом, а не на запасной койке? Что она сделает - заберет одежду
и запрется в ванной? Потребует, чтобы ее немедленно отвезли в
Рамздэль? В больницу к матери? Обратно в лагерь? Но моя
Лолиточка была резвой девчонкой, и когда она издала тот
сдавленный смешок, который я так любил, я понял, что она до
этого созерцала меня играющими глазами. Она скатилась на мою
сторону, и ее теплые русые кудри пришлись на мою правую ключицу.
Я довольно бездарно имитировал пробуждение. Сперва мы лежали
тихо. Я тихо гладил ее по волосам, и мы тихо целовались. Меня
привело в какое-то блаженное смущение то, что ее поцелуй
отличался несколько комическими утонченностями в смысле
трепетания пытливого жала, из чего я заключил, что ее
натренировала в раннем возрасте какаянибудь маленькая лесбиянка.
Таким изощрениям никакой Чарли не мог ее научить! Как бы желая
посмотреть, насытился ли я и усвоил ли обещанный давеча урок,
она слегка откинулась, наблюдая за мной. Щеки у нее разгорелись,
пухлая нижняя губа блестела, мой распад был близок. Вдруг, со
вспышкой хулиганского веселья (признак нимфетки!), она приложила
рот к моему уху - но рассудок мой долго не мог разбить на слова
жаркий гул ее шепота, и она его прерывала смехом, и смахивала
кудри с лица, и снова пробовала, и удивительное чувство, что
живу в фантастическом, только что созданном, сумасшедшем мире,
где все дозволено, медленно охватывало меня по мере того, как я
начинал догадываться, что именно мне предлагалось. Я ответил,
что не знаю, о какой игре идет речь, - не знаю, во что она с
Чарли играла. "Ты хочешь сказать, что ты никогда - ?", начала
она, пристально глядя на меня с гримасой отвращения и недоверия.
"Ты - значит, никогда - ?", начала она снова. Я воспользовался
передышкой, чтобы потыкаться лицом в разные нежные места.
"перестань", гнусаво взвизгнула она, поспешно убирая коричневое
плечо из-под моих губ. (Весьма курьезным образом Лолита считала
- и продолжала долго считать - все прикосновения, кроме поцелуя
в губы да простого полового акта, либо "слюнявой романтикой",
либо "патологией".)
"То есть, ты никогда", продолжала она настаивать (теперь
стоя на коленях надо мной), "никогда не делал этого, когда был
мальчиком?"
"Никогда", ответил я с полной правдивостью.
"Прекрасно", сказала Лолита, "так посмотри, как это
делается".
Я, однако, не стану докучать ученому читателю подробным
рассказом о Лолитиной самонадеянности. Достаточно будет сказать,
что ни следа целомудрия не усмотрел перекошенный наблюдатель в
этой хорошенькой, едва сформировавшейся, девочк
русалкой в зеленоватом водоеме, и где-то в коридоре рано
вставший пастор кому-то сказал сочным голосом: "с добрым
утречком!", - и птицы возились в листве, и вот - Лолита зевнула.
Девственно-холодные госпожи присяжные! Я полагал, что
пройдут месяцы, если не годы, прежде чем я посмею открыться
маленькой Долорес Гейз; но к шести часам она совсем проснулась,
а уже в четверть седьмого стала в прямом смысле моей любовницей.
Я сейчас вам скажу что-то очень странное: это она меня
совратила.
Услышав ее первый утренний зевок, я изобразил спящего,
красивым профилем обращенного к ней. По правде сказать, я
совершенно не знал, как быть. Не возмутится ли она, найдя меня
рядом, а не на запасной койке? Что она сделает - заберет одежду
и запрется в ванной? Потребует, чтобы ее немедленно отвезли в
Рамздэль? В больницу к матери? Обратно в лагерь? Но моя
Лолиточка была резвой девчонкой, и когда она издала тот
сдавленный смешок, который я так любил, я понял, что она до
этого созерцала меня играющими глазами. Она скатилась на мою
сторону, и ее теплые русые кудри пришлись на мою правую ключицу.
Я довольно бездарно имитировал пробуждение. Сперва мы лежали
тихо. Я тихо гладил ее по волосам, и мы тихо целовались. Меня
привело в какое-то блаженное смущение то, что ее поцелуй
отличался несколько комическими утонченностями в смысле
трепетания пытливого жала, из чего я заключил, что ее
натренировала в раннем возрасте какаянибудь маленькая лесбиянка.
Таким изощрениям никакой Чарли не мог ее научить! Как бы желая
посмотреть, насытился ли я и усвоил ли обещанный давеча урок,
она слегка откинулась, наблюдая за мной. Щеки у нее разгорелись,
пухлая нижняя губа блестела, мой распад был близок. Вдруг, со
вспышкой хулиганского веселья (признак нимфетки!), она приложила
рот к моему уху - но рассудок мой долго не мог разбить на слова
жаркий гул ее шепота, и она его прерывала смехом, и смахивала
кудри с лица, и снова пробовала, и удивительное чувство, что
живу в фантастическом, только что созданном, сумасшедшем мире,
где все дозволено, медленно охватывало меня по мере того, как я
начинал догадываться, что именно мне предлагалось. Я ответил,
что не знаю, о какой игре идет речь, - не знаю, во что она с
Чарли играла. "Ты хочешь сказать, что ты никогда - ?", начала
она, пристально глядя на меня с гримасой отвращения и недоверия.
"Ты - значит, никогда - ?", начала она снова. Я воспользовался
передышкой, чтобы потыкаться лицом в разные нежные места.
"перестань", гнусаво взвизгнула она, поспешно убирая коричневое
плечо из-под моих губ. (Весьма курьезным образом Лолита считала
- и продолжала долго считать - все прикосновения, кроме поцелуя
в губы да простого полового акта, либо "слюнявой романтикой",
либо "патологией".)
"То есть, ты никогда", продолжала она настаивать (теперь
стоя на коленях надо мной), "никогда не делал этого, когда был
мальчиком?"
"Никогда", ответил я с полной правдивостью.
"Прекрасно", сказала Лолита, "так посмотри, как это
делается".
Я, однако, не стану докучать ученому читателю подробным
рассказом о Лолитиной самонадеянности. Достаточно будет сказать,
что ни следа целомудрия не усмотрел перекошенный наблюдатель в
этой хорошенькой, едва сформировавшейся, девочк