сохраняется, без особой огласки, в некоторых штатах
Америки. Пятнадцатилетний же возраст допускается законом везде.
Нет ровно ничего дурного (твердят в унисон оба полушария) в том,
что сорокалетиий изверг, благословленный служителем культа и
разбухший от алкоголя, сбрасывает с себя насквозь мокрую от пота
праздничную ветошь и въезжает по рукоять в юную жену. "В таких
стимулирующих климатических условиях умеренного пояса (говорится
в старом журнале из тюремной библиотеки), как те, что находим в
Сент-Луи, Чикаго и Цинциннати, девушка достигает половой
зрелости в конце двенадцатого года жизни". Долорес Гейз родилась
менее, чем в трехстах милях от стимулирующего Цинциннати. Я
только следую за природой. Я верный пес природы. Откуда же этот
черный ужас, с которым я не в силах справиться? Лишил ли я ее
девственности? Милостивые государыни, чуткие госпожи присяжные:
я даже не был ее первым любовником!
32
Она рассказала мне, как ее совратили. Мы поедали в постели
пресно-мучнистые бананы, подбитые персики да весьма вкусные
картофельные чипсы, и die Kleine мне все рассказала. Ее
многословную, но сбивчивую повесть сопровождала не одна забавная
moue. Как я, кажется, уже отметил, мне особенно памятна одна
такая ужимочка, основанная на подразумеваемом звуке "Ы", с
искривлением шлепогубого рта и закаченными глазами, выражающими
шаблонную смесь комического отвращения, покорности и терпимого
отношения к заблуждениям молодости.
Ее поразительный рассказ начался со вступительного
упоминания о подруге, которая с ней делила палатку, в
предшествующее лето, в другом лагере, "очень шикарном", как она
выразилась. Эта сожительница ("настоящая беспризорница",
"полусвихнувшаяся" девчонка, но "молодчина") научила ее разным
манипуляциям. Сперва лояльная Лолита отказалась назвать ее.
"Это была, может быть, Грация Анджел?", спросил я.
Она отрицательно покачала головой. "Нет, совсем другая. Ее
отец - большая шишка. Он -"
"Так, может быть - Роза Кармин".
"Конечно, нет. Ее отец -"
"Не Агнеса Шеридан, случайно?"
Она переглотнула и покачала головой, - а потом как
спохватится!
"Слушай, откуда ты знаешь всех этих девчонок?"
Я объяснил.
"Словом, это другая", сказала она. "У нас много паскудниц
в гимназии, но такой не сыщешь. Если уж хочешь все знать, ее
зовут Елизабет Тальбот. Ее братья учатся у нас, а она перешла в
дорогую частную школу; ее отец - директор чего-то".
Я вспомнил, с забавным уколом в сердце, как бедная
Шарлотта, когда бывала в гостях, всегда норовила впустить в
разговор всякие фасонистые штучки вроде: "Это было, когда моя
дочь совершала экскурсию с маленькой Тальбот..."
Я спросил, узнали ли матери об этих сапфических
развлечениях.
"Ax, что ты", выдохнула Лолита, как бы вся осев и прижав
мнимо-трепещущую руку к белой грудке, чтобы изобразить испуг и
облегчение.
Меня, однако, больше занимали гетеросексуальные шалости.
Она поступила в гимназию одиннадцати лет после того, что
переехала с матерью в Рамздэль со "среднего Запада". Что же
именно делали эти ее "паскудные" одноклассники и одноклассницы?
"Известно что... Близнецы, Антоний и Виола Миранда, не
даром спали всю жизнь в одной постели, а Дональд Скотт, самый
большой балда в школе, занимался этим с Гэз
Америки. Пятнадцатилетний же возраст допускается законом везде.
Нет ровно ничего дурного (твердят в унисон оба полушария) в том,
что сорокалетиий изверг, благословленный служителем культа и
разбухший от алкоголя, сбрасывает с себя насквозь мокрую от пота
праздничную ветошь и въезжает по рукоять в юную жену. "В таких
стимулирующих климатических условиях умеренного пояса (говорится
в старом журнале из тюремной библиотеки), как те, что находим в
Сент-Луи, Чикаго и Цинциннати, девушка достигает половой
зрелости в конце двенадцатого года жизни". Долорес Гейз родилась
менее, чем в трехстах милях от стимулирующего Цинциннати. Я
только следую за природой. Я верный пес природы. Откуда же этот
черный ужас, с которым я не в силах справиться? Лишил ли я ее
девственности? Милостивые государыни, чуткие госпожи присяжные:
я даже не был ее первым любовником!
32
Она рассказала мне, как ее совратили. Мы поедали в постели
пресно-мучнистые бананы, подбитые персики да весьма вкусные
картофельные чипсы, и die Kleine мне все рассказала. Ее
многословную, но сбивчивую повесть сопровождала не одна забавная
moue. Как я, кажется, уже отметил, мне особенно памятна одна
такая ужимочка, основанная на подразумеваемом звуке "Ы", с
искривлением шлепогубого рта и закаченными глазами, выражающими
шаблонную смесь комического отвращения, покорности и терпимого
отношения к заблуждениям молодости.
Ее поразительный рассказ начался со вступительного
упоминания о подруге, которая с ней делила палатку, в
предшествующее лето, в другом лагере, "очень шикарном", как она
выразилась. Эта сожительница ("настоящая беспризорница",
"полусвихнувшаяся" девчонка, но "молодчина") научила ее разным
манипуляциям. Сперва лояльная Лолита отказалась назвать ее.
"Это была, может быть, Грация Анджел?", спросил я.
Она отрицательно покачала головой. "Нет, совсем другая. Ее
отец - большая шишка. Он -"
"Так, может быть - Роза Кармин".
"Конечно, нет. Ее отец -"
"Не Агнеса Шеридан, случайно?"
Она переглотнула и покачала головой, - а потом как
спохватится!
"Слушай, откуда ты знаешь всех этих девчонок?"
Я объяснил.
"Словом, это другая", сказала она. "У нас много паскудниц
в гимназии, но такой не сыщешь. Если уж хочешь все знать, ее
зовут Елизабет Тальбот. Ее братья учатся у нас, а она перешла в
дорогую частную школу; ее отец - директор чего-то".
Я вспомнил, с забавным уколом в сердце, как бедная
Шарлотта, когда бывала в гостях, всегда норовила впустить в
разговор всякие фасонистые штучки вроде: "Это было, когда моя
дочь совершала экскурсию с маленькой Тальбот..."
Я спросил, узнали ли матери об этих сапфических
развлечениях.
"Ax, что ты", выдохнула Лолита, как бы вся осев и прижав
мнимо-трепещущую руку к белой грудке, чтобы изобразить испуг и
облегчение.
Меня, однако, больше занимали гетеросексуальные шалости.
Она поступила в гимназию одиннадцати лет после того, что
переехала с матерью в Рамздэль со "среднего Запада". Что же
именно делали эти ее "паскудные" одноклассники и одноклассницы?
"Известно что... Близнецы, Антоний и Виола Миранда, не
даром спали всю жизнь в одной постели, а Дональд Скотт, самый
большой балда в школе, занимался этим с Гэз