недр, где у соперниц происходила яростная ссора.
Она не извинилась. Поездка отменена. А ведь могло бы быть
забавно.
Суббота. Вот уже несколько дней, как оставляю дверь
приоткрытой, когда у себя работаю; но только сегодня уловка
удалась. Со многими ужимками, шлепая и шаркая туфлями (с целью
скрыть смущение, что вот посетила меня без зова), Ло вошла и,
повертевшись там и сям, стала рассматривать кошмарные завитушки,
которыми я измарал лист бумаги. О нет - то не было следствием
вдохновенной паузы эссеиста между двумя параграфами; то была
гнусная тайнопись (которую понять она не могла) моего рокового
вожделения. Ее русые локоны склонились над столом, у которого я
сидел, и Хумберт Хриплый обнял ее одной рукой - жалкое
подражание кровному родству. Держа лист и продолжая его изучать
чуть-чуть близорукими глазами, моя наивная маленькая гостья
медленно полуприсела ко мне на колено. Ее прелестный профиль,
приоткрытые губы, теплые волосы были в каких-нибудь трех вершках
от моего ощеренного резца, и сквозь грубоватую ткань
мальчишеской одежды я чувствовал жар ее тела. Вдруг я ясно
понял, что могу поцеловать ее в шею или в уголок рта с полной
безнаказанностью - понял, что она мне это позволит и даже
прикроет при этом глаза по всем правилам Холливуда. Это так же
просто, как двойная порция сливочного мороженого с горячим
шоколадным соусом. Не могу объяснить моему ученому читателю
(брови которого, вероятно, так полезли вверх, что уже доехали до
затылка через всю плешь), каким образом я это понял; может быть,
звериным чутьем я уловил легчайшую перемену в ритме ее дыхания,
ибо теперь она уже не столько разглядывала мою мазню - о моя
прозрачная нимфетка! - сколько ждала с тихим любопытством, чтобы
произошло именно то, чего до смерти хотелось обаятельному
квартиранту. Дитя нашего времени, жадное до киножурналов,
знающее толк в снятых крупным планом, млеющих, медлящих кадрах,
она, наверное, не нашла бы ничего странного в том, чтобы
взрослый друг, статный красавец - Поздно! Весь дом вдруг загудел
от голоса говорливой Луизы, докладывающей госпоже Гейз, которая
только что вернулась, о каком-то мертвом зверьке, найденном ею и
Томсоном (соседским шофером) в подвале - и, конечно, моя
Лолиточка не могла пропустить такой интересный случай.
Воскресенье. Она переменчива, она капризна, она угловата, она
полна терпкой грации резвого подростка. Она нестерпимо
привлекательна с головы до ног (отдаю всю Новую Англию за перо
популярной романистки!) - начиная с готового банта и заколок в
волосах и кончая небольшим шрамом на нижней части стройной икры
(куда ее лягнул роликовым коньком мальчишка в Писки), как раз
над уровнем белого шерстяного носка. Она только что отправилась
с мамашей к Гамильтонам - празднование дня рождения подруги, что
ли. Бумажное платье в клетку с широкой юбкой. Грудки, кажется,
уже хорошо оформились. Как ты спешишь, моя прелесть!
Понедельник. Дождливое утро. "Ces matins gris si doux...!"
На мне белая пижама с лиловым узором на спине. Я похож на
одного из тех раздутых пауков жемчужного цвета, каких видишь в
старых садах. Сидит в центре блестящей паутины и помаленьку
дергает ту или другую нить. Моя же сеть простирается по всему
дому, а сам я сижу в кресле, как хитрый кудесник, и
прислушиваюсь. Где Ло? У себя? Т
Она не извинилась. Поездка отменена. А ведь могло бы быть
забавно.
Суббота. Вот уже несколько дней, как оставляю дверь
приоткрытой, когда у себя работаю; но только сегодня уловка
удалась. Со многими ужимками, шлепая и шаркая туфлями (с целью
скрыть смущение, что вот посетила меня без зова), Ло вошла и,
повертевшись там и сям, стала рассматривать кошмарные завитушки,
которыми я измарал лист бумаги. О нет - то не было следствием
вдохновенной паузы эссеиста между двумя параграфами; то была
гнусная тайнопись (которую понять она не могла) моего рокового
вожделения. Ее русые локоны склонились над столом, у которого я
сидел, и Хумберт Хриплый обнял ее одной рукой - жалкое
подражание кровному родству. Держа лист и продолжая его изучать
чуть-чуть близорукими глазами, моя наивная маленькая гостья
медленно полуприсела ко мне на колено. Ее прелестный профиль,
приоткрытые губы, теплые волосы были в каких-нибудь трех вершках
от моего ощеренного резца, и сквозь грубоватую ткань
мальчишеской одежды я чувствовал жар ее тела. Вдруг я ясно
понял, что могу поцеловать ее в шею или в уголок рта с полной
безнаказанностью - понял, что она мне это позволит и даже
прикроет при этом глаза по всем правилам Холливуда. Это так же
просто, как двойная порция сливочного мороженого с горячим
шоколадным соусом. Не могу объяснить моему ученому читателю
(брови которого, вероятно, так полезли вверх, что уже доехали до
затылка через всю плешь), каким образом я это понял; может быть,
звериным чутьем я уловил легчайшую перемену в ритме ее дыхания,
ибо теперь она уже не столько разглядывала мою мазню - о моя
прозрачная нимфетка! - сколько ждала с тихим любопытством, чтобы
произошло именно то, чего до смерти хотелось обаятельному
квартиранту. Дитя нашего времени, жадное до киножурналов,
знающее толк в снятых крупным планом, млеющих, медлящих кадрах,
она, наверное, не нашла бы ничего странного в том, чтобы
взрослый друг, статный красавец - Поздно! Весь дом вдруг загудел
от голоса говорливой Луизы, докладывающей госпоже Гейз, которая
только что вернулась, о каком-то мертвом зверьке, найденном ею и
Томсоном (соседским шофером) в подвале - и, конечно, моя
Лолиточка не могла пропустить такой интересный случай.
Воскресенье. Она переменчива, она капризна, она угловата, она
полна терпкой грации резвого подростка. Она нестерпимо
привлекательна с головы до ног (отдаю всю Новую Англию за перо
популярной романистки!) - начиная с готового банта и заколок в
волосах и кончая небольшим шрамом на нижней части стройной икры
(куда ее лягнул роликовым коньком мальчишка в Писки), как раз
над уровнем белого шерстяного носка. Она только что отправилась
с мамашей к Гамильтонам - празднование дня рождения подруги, что
ли. Бумажное платье в клетку с широкой юбкой. Грудки, кажется,
уже хорошо оформились. Как ты спешишь, моя прелесть!
Понедельник. Дождливое утро. "Ces matins gris si doux...!"
На мне белая пижама с лиловым узором на спине. Я похож на
одного из тех раздутых пауков жемчужного цвета, каких видишь в
старых садах. Сидит в центре блестящей паутины и помаленьку
дергает ту или другую нить. Моя же сеть простирается по всему
дому, а сам я сижу в кресле, как хитрый кудесник, и
прислушиваюсь. Где Ло? У себя? Т