летит жизнь. Теперь, когда все
кончилось - школа, спектакль, моя история с Роем, беременность
мамы (увы, ребеночек долго не прожил), - все это кажется таким
давнишним, хотя на самом деле я еще чувствую щекотку грима на
лице.
После завтрака меня увозят в Нью-йорк, и вряд ли мне
удастся так устроиться, чтобы не ехать с родителями в Европу. У
меня есть еще худшая новость для тебя, ДоллиЛо! Не знаю,
вернешься ли ты в Бердслей, но если вернешься, меня, может быть,
там не будет. Об одном моем романе ты знаешь, о другом ты только
думаешь, что знаешь, - но как бы то ни было, мой отец вмешался и
хочет, чтобы я поехала учиться в Париж на один год, пока он сам
будет там, благо я удостоилась фульбрайтовской стипендии.
Как и ожидалось, бедный ПОЭТ сбился в третьей сцене, в том
месте где я всегда спотыкалась - на этих глупых стихах. Помнишь?
Пусть скажет озеро любовнику Химены,
Что предпочесть: тоску иль тишь и гладь измены.
Я тут подчеркнула спотычки. Завидная тишь!
Ну, веди себя хорошо, девчоночка! Твой поэт шлет
сердечнейший привет тебе и почтительный привет твоему батюшке.
Твоя Мона.
P. S. Из-за тех дел, которые я наделала и в которые мой
отец вмешался, так получилось, что моя корреспонденция строго
контролируется. Поэтому подожди с ответом, пока я не напишу тебе
из Европы".
Этого она, по-видимому, никогда не сделала. Тем лучше. Ее
письмо заключало в себе какие-то мерзкие намеки, в которых
теперь мне слишком тягостно разбираться. Я его нашел спустя
много времени между страницами одного из наших путеводителей и
цитирую его здесь просто в качестве документации. Я его прочитал
дважды.
Подняв голову, я намеревался - Вот тебе на - нет Дианы!
Пока я пребывал под чарами Моны, Лолита пожала плечами и
пропала. "Вы случайно не заметили -" обратился я к горбуну,
который подметал пол у выхода. Конечно, заметил. Старый блудник.
По его догадке, она кого-то увидела снаружи и выскочила. Я
выскочил тоже. Остановился на панели, но ее там не оказалось.
Побежал дальше. Опять стал. Итак - стряслось. Исчезла навеки.
В последующие годы я часто спрашивал себя, почему она
действительно не исчезла навеки в этот день. Послужил ли
удерживающей силой ее новый летний гардероб, находившийся у меня
в запертом автомобиле? Или, может быть, не дозрела какая-либо
частица общего плана? Или. еще проще: как-никак я мог еще
пригодиться для доставки в Эльфинстон (он-то и был тайным
конечным пунктом). В ту минуту, однако, я, помнится, не
сомневался в том, что она покинула меня навсегда. Уклоняющиеся
от ответа лиловатые горы, полукругом охватывающие город, как
будто кишели часто дышащими, карабкающимися, спотыкающимися,
смеющимися, все чаше дышащими Лолитами, которые растворялись в
легком тумане. Громадная начальная буква города, составленная из
белых камней на крутом скате, казалась инициалом моего ужаса.
Новое, прекрасное здание почтамта, из которого я только что
выбежал, стояло между еще не проснувшимся кинематографом и
заговорщицкой группой тополей. Было девять часов утра - по
времени горной зоны. Улица называлась Главной. Я шагал по синей
ее стороне, вглядываясь в противоположную: ее уже околдовало и
украшало одно из тех хрупких утр в начале лета, в которых есть
кончилось - школа, спектакль, моя история с Роем, беременность
мамы (увы, ребеночек долго не прожил), - все это кажется таким
давнишним, хотя на самом деле я еще чувствую щекотку грима на
лице.
После завтрака меня увозят в Нью-йорк, и вряд ли мне
удастся так устроиться, чтобы не ехать с родителями в Европу. У
меня есть еще худшая новость для тебя, ДоллиЛо! Не знаю,
вернешься ли ты в Бердслей, но если вернешься, меня, может быть,
там не будет. Об одном моем романе ты знаешь, о другом ты только
думаешь, что знаешь, - но как бы то ни было, мой отец вмешался и
хочет, чтобы я поехала учиться в Париж на один год, пока он сам
будет там, благо я удостоилась фульбрайтовской стипендии.
Как и ожидалось, бедный ПОЭТ сбился в третьей сцене, в том
месте где я всегда спотыкалась - на этих глупых стихах. Помнишь?
Пусть скажет озеро любовнику Химены,
Что предпочесть: тоску иль тишь и гладь измены.
Я тут подчеркнула спотычки. Завидная тишь!
Ну, веди себя хорошо, девчоночка! Твой поэт шлет
сердечнейший привет тебе и почтительный привет твоему батюшке.
Твоя Мона.
P. S. Из-за тех дел, которые я наделала и в которые мой
отец вмешался, так получилось, что моя корреспонденция строго
контролируется. Поэтому подожди с ответом, пока я не напишу тебе
из Европы".
Этого она, по-видимому, никогда не сделала. Тем лучше. Ее
письмо заключало в себе какие-то мерзкие намеки, в которых
теперь мне слишком тягостно разбираться. Я его нашел спустя
много времени между страницами одного из наших путеводителей и
цитирую его здесь просто в качестве документации. Я его прочитал
дважды.
Подняв голову, я намеревался - Вот тебе на - нет Дианы!
Пока я пребывал под чарами Моны, Лолита пожала плечами и
пропала. "Вы случайно не заметили -" обратился я к горбуну,
который подметал пол у выхода. Конечно, заметил. Старый блудник.
По его догадке, она кого-то увидела снаружи и выскочила. Я
выскочил тоже. Остановился на панели, но ее там не оказалось.
Побежал дальше. Опять стал. Итак - стряслось. Исчезла навеки.
В последующие годы я часто спрашивал себя, почему она
действительно не исчезла навеки в этот день. Послужил ли
удерживающей силой ее новый летний гардероб, находившийся у меня
в запертом автомобиле? Или, может быть, не дозрела какая-либо
частица общего плана? Или. еще проще: как-никак я мог еще
пригодиться для доставки в Эльфинстон (он-то и был тайным
конечным пунктом). В ту минуту, однако, я, помнится, не
сомневался в том, что она покинула меня навсегда. Уклоняющиеся
от ответа лиловатые горы, полукругом охватывающие город, как
будто кишели часто дышащими, карабкающимися, спотыкающимися,
смеющимися, все чаше дышащими Лолитами, которые растворялись в
легком тумане. Громадная начальная буква города, составленная из
белых камней на крутом скате, казалась инициалом моего ужаса.
Новое, прекрасное здание почтамта, из которого я только что
выбежал, стояло между еще не проснувшимся кинематографом и
заговорщицкой группой тополей. Было девять часов утра - по
времени горной зоны. Улица называлась Главной. Я шагал по синей
ее стороне, вглядываясь в противоположную: ее уже околдовало и
украшало одно из тех хрупких утр в начале лета, в которых есть