аметил обоих авторов пьесы, или вернее только их общие
очертания: мужчину в смокинге и необыкновенно высокую брюнетку с
обнаженными плечами и ястребиным профилем.
"Ты опять, грубый скот, повредил мне кисть", проговорила
тоненьким голосом Лолита, садясь в автомобиль рядом со мной.
"Ах, прости меня, моя душка - моя ультрафиолетовая душка",
сказал я, тщетно пытаясь схватить ее за локоть: и я добавил,
желая переменить разговор - переменить прицел судьбы, Боже мой,
Боже мой: "Вивиан - очень интересная дама. Я почти уверен, что
мы ее видели вчера, когда обедали в Ананасе".
"Иногда, ты просто отвратительно туп", сказала Лолита.
"Во-первых, Вивиан - автор; авторша - это Клэр; вовторых, ей
сорок лет, она замужем, и у нее негритянская кровь".
"А я-то думал" продолжал я, нежно подшучивая над ней, "я-то
думал, что Куильти твоя бывшая пассия - помнишь, о нем
говорилось в милом Рамздэле, в те дни, когда ты любила меня?"
"Что?", возразила Лолита, напряженно гримасничая.
"Рамздэльский старый дантист? Ты меня, верно, путаешь с
какой-нибудь другой легкой на передок штучкой".
И я подумал про себя, как эти штучки все, все забывают, меж
тем как мы, старые поклонники их, трясемся над каждым заветным
вершком их нимфетства...
19
С Лолитиного ведома и одобрения я перед отьездом велел
бердслейскому почтмейстеру посылать наши письма до востребования
сначала в Уэйс, а после пятнадцатого июня в Эльфинстон. На
другое утро мы посетили Уэйский почтамт, где нам пришлось ждать
в коротком, но медленном хвосте. Безмятежная Лолита стала
изучать фотографии мошенников, выставленные в простенке.
Красавец Анатолий Брянский, он же Антони Бриан, он же Тони
Браун, глаза - карие, цвет лица - бледный, разыскивался полицией
по обвинению в похищении дитяти. Faux pas пожилого господина с
грустными глазами состояло в том, что он обжулил почтовое
ведомство, а кроме того - точно этого не было достаточно, - он
страдал неизлечимой деформацией ступней. Насупленный Сулливан
подавался с предупреждением: вероятно, вооружен и должен
считаться чрезвычайно опасным. Если вы хотите сделать из моей
книги фильм, предлагаю такой трюк: пока я рассматриваю эти
физиономии, одна из них тихонько превращается в мое лицо. А еще
был залапанный снимок Пропавшей Девочки: четырнадцать лет, юбка
в клетку и, в рифму, берет, обращаться к шерифу Фишеру,
Фишерифу, Фишерифму.
Не помню писем, адресованных ко мне; что же касается Долли,
пришел ее школьный отзыв, а кроме того - ей было письмо в очень
необычном, очень длинном конверте. Я это письмо без колебаний
вскрыл и с ним ознакомился. Заметив, однако, с каким равнодушием
девочка отвернулась и двинулась к газетному киоску у выхода, я
заключил, что мои действия хорошо ею предусмотрены.
"Долли-Ло! Ну вот - пьеса прошла с огромным успехом. Все
три пса лежали спокойно - им, по-видимому, впрыснула кое-чего
наша милая докторша. Линда, заменившая тебя, знала роль назубок,
играла прекрасно, совмещая живость с выдержкой, но напрасно мы в
ней искали бы твою отзывчивость, твое непринужденное
воодушевление, прелесть моей - и авторской - Дианы; впрочем,
автор на этот раз не пришел аплодировать нам, а невероятная
гроза на дворе несколько заглушила наш скромный "гром за
сценой". Ах, Боже мой, как
очертания: мужчину в смокинге и необыкновенно высокую брюнетку с
обнаженными плечами и ястребиным профилем.
"Ты опять, грубый скот, повредил мне кисть", проговорила
тоненьким голосом Лолита, садясь в автомобиль рядом со мной.
"Ах, прости меня, моя душка - моя ультрафиолетовая душка",
сказал я, тщетно пытаясь схватить ее за локоть: и я добавил,
желая переменить разговор - переменить прицел судьбы, Боже мой,
Боже мой: "Вивиан - очень интересная дама. Я почти уверен, что
мы ее видели вчера, когда обедали в Ананасе".
"Иногда, ты просто отвратительно туп", сказала Лолита.
"Во-первых, Вивиан - автор; авторша - это Клэр; вовторых, ей
сорок лет, она замужем, и у нее негритянская кровь".
"А я-то думал" продолжал я, нежно подшучивая над ней, "я-то
думал, что Куильти твоя бывшая пассия - помнишь, о нем
говорилось в милом Рамздэле, в те дни, когда ты любила меня?"
"Что?", возразила Лолита, напряженно гримасничая.
"Рамздэльский старый дантист? Ты меня, верно, путаешь с
какой-нибудь другой легкой на передок штучкой".
И я подумал про себя, как эти штучки все, все забывают, меж
тем как мы, старые поклонники их, трясемся над каждым заветным
вершком их нимфетства...
19
С Лолитиного ведома и одобрения я перед отьездом велел
бердслейскому почтмейстеру посылать наши письма до востребования
сначала в Уэйс, а после пятнадцатого июня в Эльфинстон. На
другое утро мы посетили Уэйский почтамт, где нам пришлось ждать
в коротком, но медленном хвосте. Безмятежная Лолита стала
изучать фотографии мошенников, выставленные в простенке.
Красавец Анатолий Брянский, он же Антони Бриан, он же Тони
Браун, глаза - карие, цвет лица - бледный, разыскивался полицией
по обвинению в похищении дитяти. Faux pas пожилого господина с
грустными глазами состояло в том, что он обжулил почтовое
ведомство, а кроме того - точно этого не было достаточно, - он
страдал неизлечимой деформацией ступней. Насупленный Сулливан
подавался с предупреждением: вероятно, вооружен и должен
считаться чрезвычайно опасным. Если вы хотите сделать из моей
книги фильм, предлагаю такой трюк: пока я рассматриваю эти
физиономии, одна из них тихонько превращается в мое лицо. А еще
был залапанный снимок Пропавшей Девочки: четырнадцать лет, юбка
в клетку и, в рифму, берет, обращаться к шерифу Фишеру,
Фишерифу, Фишерифму.
Не помню писем, адресованных ко мне; что же касается Долли,
пришел ее школьный отзыв, а кроме того - ей было письмо в очень
необычном, очень длинном конверте. Я это письмо без колебаний
вскрыл и с ним ознакомился. Заметив, однако, с каким равнодушием
девочка отвернулась и двинулась к газетному киоску у выхода, я
заключил, что мои действия хорошо ею предусмотрены.
"Долли-Ло! Ну вот - пьеса прошла с огромным успехом. Все
три пса лежали спокойно - им, по-видимому, впрыснула кое-чего
наша милая докторша. Линда, заменившая тебя, знала роль назубок,
играла прекрасно, совмещая живость с выдержкой, но напрасно мы в
ней искали бы твою отзывчивость, твое непринужденное
воодушевление, прелесть моей - и авторской - Дианы; впрочем,
автор на этот раз не пришел аплодировать нам, а невероятная
гроза на дворе несколько заглушила наш скромный "гром за
сценой". Ах, Боже мой, как