ннопалых ножек, -
я дошел до последних унижений и жертв... Но это все было ни к
чему. Мы оба были обречены. И вскоре мне пришлось перейти в
новый круг адских пыток.
Когда мы покидали Уэйс, на одной из крайних улиц... Ах, я
могу поклясться, что это не было бредом. На этой крайней улице я
- мельком увидел знакомый вишневый Як с откидным верхом или же
его тождественный двойник. Вместо Траппа там сидело четверо или
пятеро громких, актерского типа, представителей нескольких полов
- ко я ничего не сказал. После же выезда из Уэйса наметилось
нечто совершенно другое. Сначала, в течение одного-двух дней, я
наслаждался той внутренней уверенностью, с которой я сам себе
говорил, что ни теперь, ни прежде никто за нами не следовал; а
затем мне стало отвратительно ясно, что Трапп переменил тактику
и продолжает ехать за нами, но уже в других, наемных машинах.
Сущий Протей большой дороги, он с ошеломляющей легкостью
перескакивал из одного типа автомобиля в другой. Такой способ
передвижения предполагает существование гаражных пунктов,
специализирующихся на поставке "перекладных автомобилей", но я
никогда не мог точно определить местонахождение этих станций.
Сперва он как будто оказывал предпочтение шевролетовой породе -
начал с открытой машины цвета "Колледж Крэм", перешел на
маленький седан ("Голубой Горизонт"), а потом долинял до таких
оттенков, как "Седой Прибой" и "Сплавной Сухостой". Затем он
обратился к другим маркам и опять прошел через тусклую радугу
коммерческих красок, заставляя меня разбираться, например, в
тонком различии между моим "грезовосиним" Икаром и его
"горно-синим" Ольдсмобилем. Серый тон, впрочем, остался его
любимым защитным цветом, и в мучительных кошмарах я тщетно,
бывало, старался правильно рассортировать такие призрачные
оттенки, как "Серый Волк" Крайслера, "Серый Шелк" Шевролета,
"Серый Париж" Доджа...
Необходимость постоянно. высматривать его усики и,
открытый ворот - или его плешь и широкие плечи - заставила меня
досконально изучить-все автомобили, попадавшиеся на дорогах -
сзади, спереди, сбоку, встречные, обгонные, - словом, все машины
под играющим солнцем: автомобиль степенного отпускника с
картонной коробочкой бумажных салфеток "Недотрога" в заднем
окне; безрассудно несущийся ветхий Форд бедняка, набитый
бледными детьми, с головой лохматой собаки, торчащей в окне, и
согнутым в результате столкновения крылом; седанчик холостяка,
весь заполненный внутри костюмами на вешалках; огромный, толстый
прицеп - целый передвижной дом, невозмутимо равнодушный к
веренице разъяренных автомобилей, ползущих за ним; спортивная
машина с девкой, любезно расположившейся посредине переднего
сиденья, чтобы быть как можно ближе к молодцу за рулем;
автомобиль с опрокинутой на крыше лодкой... Серая машина,
тормозящая перед нами, серая машина, догоняющая нас.
Однажды, в районе Скалистых Гор, где-то между Сноу и
Чампион, мы катились едва заметно под уклон, и тогдато мне
удалось вторично ясно разглядеть Влюбленного Сыщика. Серый
призрак за нами потемнел, стал гуще, превратился в компактную
Доминионную Синь... Вдруг мой автомобиль, словно отозвавшись на
муки моего бедного сердца, начал как-то скатываться и скользить
из стороны в сторону, причем из-под него доносилось беспомощное
"хляп-хляп-хля
я дошел до последних унижений и жертв... Но это все было ни к
чему. Мы оба были обречены. И вскоре мне пришлось перейти в
новый круг адских пыток.
Когда мы покидали Уэйс, на одной из крайних улиц... Ах, я
могу поклясться, что это не было бредом. На этой крайней улице я
- мельком увидел знакомый вишневый Як с откидным верхом или же
его тождественный двойник. Вместо Траппа там сидело четверо или
пятеро громких, актерского типа, представителей нескольких полов
- ко я ничего не сказал. После же выезда из Уэйса наметилось
нечто совершенно другое. Сначала, в течение одного-двух дней, я
наслаждался той внутренней уверенностью, с которой я сам себе
говорил, что ни теперь, ни прежде никто за нами не следовал; а
затем мне стало отвратительно ясно, что Трапп переменил тактику
и продолжает ехать за нами, но уже в других, наемных машинах.
Сущий Протей большой дороги, он с ошеломляющей легкостью
перескакивал из одного типа автомобиля в другой. Такой способ
передвижения предполагает существование гаражных пунктов,
специализирующихся на поставке "перекладных автомобилей", но я
никогда не мог точно определить местонахождение этих станций.
Сперва он как будто оказывал предпочтение шевролетовой породе -
начал с открытой машины цвета "Колледж Крэм", перешел на
маленький седан ("Голубой Горизонт"), а потом долинял до таких
оттенков, как "Седой Прибой" и "Сплавной Сухостой". Затем он
обратился к другим маркам и опять прошел через тусклую радугу
коммерческих красок, заставляя меня разбираться, например, в
тонком различии между моим "грезовосиним" Икаром и его
"горно-синим" Ольдсмобилем. Серый тон, впрочем, остался его
любимым защитным цветом, и в мучительных кошмарах я тщетно,
бывало, старался правильно рассортировать такие призрачные
оттенки, как "Серый Волк" Крайслера, "Серый Шелк" Шевролета,
"Серый Париж" Доджа...
Необходимость постоянно. высматривать его усики и,
открытый ворот - или его плешь и широкие плечи - заставила меня
досконально изучить-все автомобили, попадавшиеся на дорогах -
сзади, спереди, сбоку, встречные, обгонные, - словом, все машины
под играющим солнцем: автомобиль степенного отпускника с
картонной коробочкой бумажных салфеток "Недотрога" в заднем
окне; безрассудно несущийся ветхий Форд бедняка, набитый
бледными детьми, с головой лохматой собаки, торчащей в окне, и
согнутым в результате столкновения крылом; седанчик холостяка,
весь заполненный внутри костюмами на вешалках; огромный, толстый
прицеп - целый передвижной дом, невозмутимо равнодушный к
веренице разъяренных автомобилей, ползущих за ним; спортивная
машина с девкой, любезно расположившейся посредине переднего
сиденья, чтобы быть как можно ближе к молодцу за рулем;
автомобиль с опрокинутой на крыше лодкой... Серая машина,
тормозящая перед нами, серая машина, догоняющая нас.
Однажды, в районе Скалистых Гор, где-то между Сноу и
Чампион, мы катились едва заметно под уклон, и тогдато мне
удалось вторично ясно разглядеть Влюбленного Сыщика. Серый
призрак за нами потемнел, стал гуще, превратился в компактную
Доминионную Синь... Вдруг мой автомобиль, словно отозвавшись на
муки моего бедного сердца, начал как-то скатываться и скользить
из стороны в сторону, причем из-под него доносилось беспомощное
"хляп-хляп-хля