снились, как
вином облитая слоновая кость или розоватые покерные фишки. И
вот, она так сидела, уронив на колени сплетенные руки, вся
насыщенная чем-то ярким и дьявольским, не имевшим ровно никакого
отношения ко мне.
Я положил на стол свой тяжелый бумажный мешок и несколько
секунд стоял, переходя взглядом с ее сандалий и голых лодыжек на
блаженно-глупое ее лицо и обратно к этим грешным ножкам.
"Ты выходила", сказал я (сандалии грязно облипли гравием).
"Я только что встала", ответила она и добавила {перехватив
мой книзу направленный взгляд): "Я на минуточку вышла - хотела
посмотреть, идешь ли ты".
Почуяла бананы и раскрутила тело по направлению к столу.
Мог ли я подозревать что-либо определенное? Конечно, не
мог, но - эти мутные, мечтательные глаза, это странное
исходившее от нее тепло... Я ничего не сказал, только посмотрел
на дорогу, так отчетливо вившуюся в раме окна: всякий, кто
захотел бы злоупотребить моим доверием, нашел бы в этом окне
отличнейший наблюдательный пункт. С разыгравшимся аппетитом
Лолиточка принялась за фрукты. Вдруг мне вспомнилась
подобострастная ухмылка типа из соседнего коттеджа. Я выскочил
во двор. Все автомобили отбыли, кроме его шарабана; туда влезла
его брюхатая молодая жена со своим младенцем и другим, более или
менее отменным ребенком.
"В чем дело, куда ты пошел?" закричала Лолита с крыльца.
Я ничего не сказал. Я втолкнул ее, такую мягонькую,
обратно в комнату и последовал за ней. Я сорвал с нее майку. Под
треск застежки-молнии я содрал остальное. Я мигом разул ее.
Неистово я стал преследовать тень ее измены; но горячий след, по
которому я несся, слишком был слаб, чтобы можно было его
отличить от фантазии сумасшедшего.
17
Толстяк Гастон, будучи полон вычур, любил делать подарки -
подарки чуть-чуть тоже вычурные или по крайней мере
необыкновенные, на его вычурный вкус. Заметив однажды, что
сломался мой ящик с шахматами, он на другое ж= утро прислал мне,
с одним из своих катамитиков, медный ларец: по всей крышке его
шел сложный восточный узор, и он весьма надежно запирался на
ключ. Мне было достаточно одного взгляда, чтобы узнать в нем
дешевую шкатулку для денег, зовущуюся почему-то "луизетта",
которую мимоходом покупаешь где-нибудь в Малаге или Алжире и с
которой потом не знаешь, что делать. Шкатулка оказалась слишком
плоской для моих громоздких шахмат, но я ее сохранил - для
совершенно другого назначения.
Желая разорвать сеть судьбы, которая, как я смутно
чувствовал, опутывала меня, я решил (несмотря на нескрываемую
досаду Лолиты) провести лишнюю ночь в "Каштановых Коттеджах".
Окончательно уже проснувшись в четыре часа утра, я
удостоверился, что девочка еще спит (раскрыв рот, как будто
скучно дивясь нелепой до странности жизни, которую мы все
построили кое-как для нее) и что драгоценное содержание
"луизетты" в сохранности. Там, уютно закутанный в белый
шерстяной шарф, лежал карманный пистолет: калибр - ноль тридцать
два, вместимость - восемь патронов, длина - около одной девятой
роста Лолиты, рукоятка - ореховая в клетку, стальная отделка -
сплошь вороненая. Я его унаследовал от покойного Гарольда Гейза
вместе с каталогом, где в одном месте, с беззаботной
безграмотностью, объявлялось: "так же х
вином облитая слоновая кость или розоватые покерные фишки. И
вот, она так сидела, уронив на колени сплетенные руки, вся
насыщенная чем-то ярким и дьявольским, не имевшим ровно никакого
отношения ко мне.
Я положил на стол свой тяжелый бумажный мешок и несколько
секунд стоял, переходя взглядом с ее сандалий и голых лодыжек на
блаженно-глупое ее лицо и обратно к этим грешным ножкам.
"Ты выходила", сказал я (сандалии грязно облипли гравием).
"Я только что встала", ответила она и добавила {перехватив
мой книзу направленный взгляд): "Я на минуточку вышла - хотела
посмотреть, идешь ли ты".
Почуяла бананы и раскрутила тело по направлению к столу.
Мог ли я подозревать что-либо определенное? Конечно, не
мог, но - эти мутные, мечтательные глаза, это странное
исходившее от нее тепло... Я ничего не сказал, только посмотрел
на дорогу, так отчетливо вившуюся в раме окна: всякий, кто
захотел бы злоупотребить моим доверием, нашел бы в этом окне
отличнейший наблюдательный пункт. С разыгравшимся аппетитом
Лолиточка принялась за фрукты. Вдруг мне вспомнилась
подобострастная ухмылка типа из соседнего коттеджа. Я выскочил
во двор. Все автомобили отбыли, кроме его шарабана; туда влезла
его брюхатая молодая жена со своим младенцем и другим, более или
менее отменным ребенком.
"В чем дело, куда ты пошел?" закричала Лолита с крыльца.
Я ничего не сказал. Я втолкнул ее, такую мягонькую,
обратно в комнату и последовал за ней. Я сорвал с нее майку. Под
треск застежки-молнии я содрал остальное. Я мигом разул ее.
Неистово я стал преследовать тень ее измены; но горячий след, по
которому я несся, слишком был слаб, чтобы можно было его
отличить от фантазии сумасшедшего.
17
Толстяк Гастон, будучи полон вычур, любил делать подарки -
подарки чуть-чуть тоже вычурные или по крайней мере
необыкновенные, на его вычурный вкус. Заметив однажды, что
сломался мой ящик с шахматами, он на другое ж= утро прислал мне,
с одним из своих катамитиков, медный ларец: по всей крышке его
шел сложный восточный узор, и он весьма надежно запирался на
ключ. Мне было достаточно одного взгляда, чтобы узнать в нем
дешевую шкатулку для денег, зовущуюся почему-то "луизетта",
которую мимоходом покупаешь где-нибудь в Малаге или Алжире и с
которой потом не знаешь, что делать. Шкатулка оказалась слишком
плоской для моих громоздких шахмат, но я ее сохранил - для
совершенно другого назначения.
Желая разорвать сеть судьбы, которая, как я смутно
чувствовал, опутывала меня, я решил (несмотря на нескрываемую
досаду Лолиты) провести лишнюю ночь в "Каштановых Коттеджах".
Окончательно уже проснувшись в четыре часа утра, я
удостоверился, что девочка еще спит (раскрыв рот, как будто
скучно дивясь нелепой до странности жизни, которую мы все
построили кое-как для нее) и что драгоценное содержание
"луизетты" в сохранности. Там, уютно закутанный в белый
шерстяной шарф, лежал карманный пистолет: калибр - ноль тридцать
два, вместимость - восемь патронов, длина - около одной девятой
роста Лолиты, рукоятка - ореховая в клетку, стальная отделка -
сплошь вороненая. Я его унаследовал от покойного Гарольда Гейза
вместе с каталогом, где в одном месте, с беззаботной
безграмотностью, объявлялось: "так же х