ользоваться.
Ее недельное жалование, выплачиваемое ей при условии, что
она будет исполнять трижды в сутки основные свои обязанности,
было, в начале Бердслейской эры, двадцать один цент (к концу
этой эры оно дошло до доллара и пяти центов, что уже составляло
не один цент, а целых пять за сеанс). Это было более чем щедрой
оплатой, если принять во внимание, что девочка постоянно
получала от меня всякие мелкие подарки; не было случая, чтобы я
не позволил ей попробовать какое-нибудь интересное сладкое или
посмотреть новый фильм, - хотя, разумеется, я считал себя вправе
нежно потребовать от нее добавочного поцелуя или даже целого
ассортимента сверхурочных ласок, когда знал, что она особенно
облюбовала то или иное из удовольствий, свойственных ее
возрасту. С ней бывало, однако, не легко. Уж больно апатично
зарабатывала она свои три копейки (а потом три пятака) в день, а
в иных случаях умела жестоко торговаться, когда было в ее власти
отказать мне в некоторых особого рода разрушающих жизнь,
странных, медлительных, райских отравах, без которых я не мог
прожить больше нескольких дней сряду и которые, ввиду коренной
сущности несказанной истомы, я не мог добыть силой. Хорошо
учитывая магию и могущество своего мягкого pra, она ухитрилась -
за один учебный год! - увеличить премию за эту определенную
услугу до трех и даже четырех долларов! 0 читатель! Не смейся,
воображая меня на дыбе крайнего наслаждения, звонко выделяющим
гривенники, четвертаки и даже крупные серебрянные доллары, как
некая изрыгающая богатство, судорожно-звякающая и совершенно
обезумевшая машина; а меж тем, склоненная над эпилептиком,
равнодушная виновница его неистового припадка крепко сжимала
горсть монет в кулачке, - который я потом все равно разжимал
сильными ногтями, если, однако, она не успевала удрать и
где-нибудь спрятать награбленное. И совершенно так же, как чуть
ли не, каждый второй день я медленно объезжал школьный район и
вылезал из автомобиля, чтобы, едва передвигая ноги, заглядывать
в молочные бары и всматриваться в туманные пролеты аллей,
прислушиваясь к удаляющемуся девичьему смеху между ударами
сердца и шелестом листопада, совершенно так же, я, бывало,
обыскивал ее комнату, просматривая изорванные бумажки в красивой
мусорной корзине с нарисованными розами, и глядел под подушку
девственной постели, которую я сам только что сделал. Раз я
нашел восемь долларовых билетов в одной из t ее книг (с
подходящим заглавием "Остров Сокровищ"), а другой раз дырка в
стене за репродукцией Уистлеровой "Матери", оказалась набитой
деньгами - я насчитал двадцать четыре доллара и мелочь - скажем,
всего двадцать шесть долларов, - которые я преспокойно убрал к
себе, ничего ей не сказав, после чего она обвинила, нагло на
меня глядя, в "подлом воровстве" честнейшую госпожу Гулиган.
Впоследствии она подтвердила величину своего интеллектуального
коэффициента тем, что нашла более верное хранилище, которого я
так никогда и не отыскал; но к этому времени я произвел
экономическую революцию, заставив ее постепенно зарабатывать
трудным и рвотным для нее способом право участвовать в
театральной программе школы; потому что я больше всего боялся не
того, что она меня разорит, а того, что она наберет достаточно
денег, чтобы убежать. Мне думается, что эта бедная
Ее недельное жалование, выплачиваемое ей при условии, что
она будет исполнять трижды в сутки основные свои обязанности,
было, в начале Бердслейской эры, двадцать один цент (к концу
этой эры оно дошло до доллара и пяти центов, что уже составляло
не один цент, а целых пять за сеанс). Это было более чем щедрой
оплатой, если принять во внимание, что девочка постоянно
получала от меня всякие мелкие подарки; не было случая, чтобы я
не позволил ей попробовать какое-нибудь интересное сладкое или
посмотреть новый фильм, - хотя, разумеется, я считал себя вправе
нежно потребовать от нее добавочного поцелуя или даже целого
ассортимента сверхурочных ласок, когда знал, что она особенно
облюбовала то или иное из удовольствий, свойственных ее
возрасту. С ней бывало, однако, не легко. Уж больно апатично
зарабатывала она свои три копейки (а потом три пятака) в день, а
в иных случаях умела жестоко торговаться, когда было в ее власти
отказать мне в некоторых особого рода разрушающих жизнь,
странных, медлительных, райских отравах, без которых я не мог
прожить больше нескольких дней сряду и которые, ввиду коренной
сущности несказанной истомы, я не мог добыть силой. Хорошо
учитывая магию и могущество своего мягкого pra, она ухитрилась -
за один учебный год! - увеличить премию за эту определенную
услугу до трех и даже четырех долларов! 0 читатель! Не смейся,
воображая меня на дыбе крайнего наслаждения, звонко выделяющим
гривенники, четвертаки и даже крупные серебрянные доллары, как
некая изрыгающая богатство, судорожно-звякающая и совершенно
обезумевшая машина; а меж тем, склоненная над эпилептиком,
равнодушная виновница его неистового припадка крепко сжимала
горсть монет в кулачке, - который я потом все равно разжимал
сильными ногтями, если, однако, она не успевала удрать и
где-нибудь спрятать награбленное. И совершенно так же, как чуть
ли не, каждый второй день я медленно объезжал школьный район и
вылезал из автомобиля, чтобы, едва передвигая ноги, заглядывать
в молочные бары и всматриваться в туманные пролеты аллей,
прислушиваясь к удаляющемуся девичьему смеху между ударами
сердца и шелестом листопада, совершенно так же, я, бывало,
обыскивал ее комнату, просматривая изорванные бумажки в красивой
мусорной корзине с нарисованными розами, и глядел под подушку
девственной постели, которую я сам только что сделал. Раз я
нашел восемь долларовых билетов в одной из t ее книг (с
подходящим заглавием "Остров Сокровищ"), а другой раз дырка в
стене за репродукцией Уистлеровой "Матери", оказалась набитой
деньгами - я насчитал двадцать четыре доллара и мелочь - скажем,
всего двадцать шесть долларов, - которые я преспокойно убрал к
себе, ничего ей не сказав, после чего она обвинила, нагло на
меня глядя, в "подлом воровстве" честнейшую госпожу Гулиган.
Впоследствии она подтвердила величину своего интеллектуального
коэффициента тем, что нашла более верное хранилище, которого я
так никогда и не отыскал; но к этому времени я произвел
экономическую революцию, заставив ее постепенно зарабатывать
трудным и рвотным для нее способом право участвовать в
театральной программе школы; потому что я больше всего боялся не
того, что она меня разорит, а того, что она наберет достаточно
денег, чтобы убежать. Мне думается, что эта бедная