Сюда?"-- спросил Драйер
оглушительно близким голосом. Тогда она всем телом уперлась в
дверь, держа ручку. Ручка туго двинулась. Она прижалась крепче.
Дверь дрогнула. Тем снизу фыркал в щель. Дверь дрогнула опять.
Марта поскользнулась, и одна пятка вышла из красной туфельки.
Она скова уперлась. "В чем дело? -- сказал голос Доайера,--у
тебя дверь не открывается". Ручка поднялась. Потом опять туго
опустилась, несмотря на усилия Марты. Это, очевидно, Франц
взялся за дело, Том вдруг радостно залаял. Франц изо всех сил
нажал на дверь. "Дурак",-- холодно подумала Марта,-- и опять
заскользила. Красная туфелька соскочила с ноги и отъехала.
Дверь приоткрылась на дюйм. Она грянула плечом, нажала. Франц
бормотал: "Ничего не понимаю... Это, может быть, мой хозяин
шутит..." Том фыркал и лаял. Драйер посмеивался и советовал
вызвать полицию. Марта почувствовала, что уже больше не может
держать дверь.
Вдруг -- молчание и тонкий, сиплый голосок: "Там,
кажется,--ваша маленькая подруга..."
Драйер обернулся. Взъерошенный, бровастый старичок с
чайником в руке стоял в конце коридора. Марта услышала взрыв
хохота, хохот стал удаляться, "Очень хорошо, очень хорошо,--
стонал Драйер, уже стоя в передней.-- Вот мы, значит,--
какие... очень хорошо..." Он подмигнул, ткнул Франца в живот и
вышел. Том стремглав понесся вниз по лестнице. Франц,
пошатываясь, с одеревенелым лицом, вернулся по коридору, открыл
уже полегчавшую дверь. Марта, розовая, слегка растрепанная,
тяжело дышащая, без одной туфли, как будто после драки, стояла,
опираясь о спинку кресла.
Она бурно обняла Франца; сияя и смеясь, стала целовать его
в губы, в нос, в стекла очков, усадила его на постель, рядом с
собой, почему-то дала ему выпить воды,-- и когда он, наконец,
вяло покачнувшись, упал головой к ней на колени, стала гладить
его по волосам и тихо, неторопливо объяснять единственную,
сияющую разгадку.
Домой она вернулась до прихода мужа и потом, насмешливо
щурясь на собаку, пожаловалась ему, что вымокла по дороге на
почту, испортила новые туфли.
-- Ну и история,-- сказал он, сделав круглые глаза,--
наш-то Франц... представь себе только...-- Он долго смеялся и
качал головой, пока не рассказал ей, в чем дело. Образ его
долговязого, довольно мрачного племянника, обнимающего
миловидную, млеющую приказчицу, был несказанно смешон.
Почему-то он вспомнил Франца, в лиловатых подштанниках
прыгавшего на одной ноге,-- и ему стало еще веселее.
В первый же раз, как Франц пришел ужинать, он начал тонко
издеваться над ним. Франц давно обмертвел,-- только поворачивал
туда-сюда лицо, как будто получая по щекам невидимые удары.
Марта пристально смотрела на мужа.
-- Мой дорогой Франц,-- говорил Драйер проникновенным
голосом.-- Может быть, тебе сейчас не хочется уезжать из
города? Ты скажи прямо. Я ведь твой Друг, я все пойму и
прощу...
А не то, он обращался к жене и небрежно рассказывал: "Я,
знаешь, нанял сыщика. Он должен следить за тем, чтобы мои
приказчики вели аскетическую жизнь, а главное...-- Вдруг он
прижимал ладонь ко рту, как человек, который сказал лишнее,
искоса смотрел на Франца,-- и, кашлянув, говорил нарочито
успокоительным тоном: --Я, конечно, пошутил. Ты понимаешь,
Франц, я пошу-тил..."
До отъезда оставалось всего нес
оглушительно близким голосом. Тогда она всем телом уперлась в
дверь, держа ручку. Ручка туго двинулась. Она прижалась крепче.
Дверь дрогнула. Тем снизу фыркал в щель. Дверь дрогнула опять.
Марта поскользнулась, и одна пятка вышла из красной туфельки.
Она скова уперлась. "В чем дело? -- сказал голос Доайера,--у
тебя дверь не открывается". Ручка поднялась. Потом опять туго
опустилась, несмотря на усилия Марты. Это, очевидно, Франц
взялся за дело, Том вдруг радостно залаял. Франц изо всех сил
нажал на дверь. "Дурак",-- холодно подумала Марта,-- и опять
заскользила. Красная туфелька соскочила с ноги и отъехала.
Дверь приоткрылась на дюйм. Она грянула плечом, нажала. Франц
бормотал: "Ничего не понимаю... Это, может быть, мой хозяин
шутит..." Том фыркал и лаял. Драйер посмеивался и советовал
вызвать полицию. Марта почувствовала, что уже больше не может
держать дверь.
Вдруг -- молчание и тонкий, сиплый голосок: "Там,
кажется,--ваша маленькая подруга..."
Драйер обернулся. Взъерошенный, бровастый старичок с
чайником в руке стоял в конце коридора. Марта услышала взрыв
хохота, хохот стал удаляться, "Очень хорошо, очень хорошо,--
стонал Драйер, уже стоя в передней.-- Вот мы, значит,--
какие... очень хорошо..." Он подмигнул, ткнул Франца в живот и
вышел. Том стремглав понесся вниз по лестнице. Франц,
пошатываясь, с одеревенелым лицом, вернулся по коридору, открыл
уже полегчавшую дверь. Марта, розовая, слегка растрепанная,
тяжело дышащая, без одной туфли, как будто после драки, стояла,
опираясь о спинку кресла.
Она бурно обняла Франца; сияя и смеясь, стала целовать его
в губы, в нос, в стекла очков, усадила его на постель, рядом с
собой, почему-то дала ему выпить воды,-- и когда он, наконец,
вяло покачнувшись, упал головой к ней на колени, стала гладить
его по волосам и тихо, неторопливо объяснять единственную,
сияющую разгадку.
Домой она вернулась до прихода мужа и потом, насмешливо
щурясь на собаку, пожаловалась ему, что вымокла по дороге на
почту, испортила новые туфли.
-- Ну и история,-- сказал он, сделав круглые глаза,--
наш-то Франц... представь себе только...-- Он долго смеялся и
качал головой, пока не рассказал ей, в чем дело. Образ его
долговязого, довольно мрачного племянника, обнимающего
миловидную, млеющую приказчицу, был несказанно смешон.
Почему-то он вспомнил Франца, в лиловатых подштанниках
прыгавшего на одной ноге,-- и ему стало еще веселее.
В первый же раз, как Франц пришел ужинать, он начал тонко
издеваться над ним. Франц давно обмертвел,-- только поворачивал
туда-сюда лицо, как будто получая по щекам невидимые удары.
Марта пристально смотрела на мужа.
-- Мой дорогой Франц,-- говорил Драйер проникновенным
голосом.-- Может быть, тебе сейчас не хочется уезжать из
города? Ты скажи прямо. Я ведь твой Друг, я все пойму и
прощу...
А не то, он обращался к жене и небрежно рассказывал: "Я,
знаешь, нанял сыщика. Он должен следить за тем, чтобы мои
приказчики вели аскетическую жизнь, а главное...-- Вдруг он
прижимал ладонь ко рту, как человек, который сказал лишнее,
искоса смотрел на Франца,-- и, кашлянув, говорил нарочито
успокоительным тоном: --Я, конечно, пошутил. Ты понимаешь,
Франц, я пошу-тил..."
До отъезда оставалось всего нес