ется нам лишь после нескладных,
искусственных попыток. По этой простоте Марта и узнала
разгадку. Вода. Ясность. Счастье. Она ощутила живейшее желание
сию же минуту повидать Франца, сказать ему одно, все
объясняющее слово, телеграфный шифр их жизни. Но сейчас была
полночь, таксомотор, Драйер, стоп, ливень, калитка, стоп,
передняя, лестница, спальня, стоп -- сейчас было невозможно его
увидеть? А завтра -- воскресенье. Вот тебе на! -- Она не
предупредила, что утром у него не будет, так как Драйер играть
в теннис не пойдет,-- слишком сыро. Но даже эта отсрочка,
которая в иное время привела бы ее в бешенство, теперь
показалась ей пустяшной неприятностью,-- столь покойно, столь
плавно двигалась ее уверенная мысль.
На другое утро она проснулась поздно, и первым ее чувством
было: вчера случилось что-то прекрасное. На террасе Драйер,
допив свой кофе, читал газету. Когда она появилась,-- сияющая,
в бледно-зеленом жоржетовом платье, он привстал и поцеловал ее
прохладную руку, как всегда делал при воскресной утренней
встрече. Ослепительно горела на солнце серебряная сахарница.
Потом она медленно потухла. Вспыхнула снова.
-- Неужели площадки не высохли? -- сказала Марта. -- Три
дня шел ливень,-- ответил он, продолжая двигать глазами по
строкам газеты.-- И сегодня -- погода неверная. В Египте нашли
в гробнице игрушки и розы,-- им три тысячи лет...
-- Ты написал насчет комнат? --- Он закивал, не поднимая
глаз, и продолжал кивать по инерции, все тише.
Кивай... кивай... это теперь не имеет значения. Франц
отлично плавает,-- это тебе не теннис. Он родился на большой
реке. Она тоже родилась на большой реке,-- может держаться на
воде часами... навзничь, бывало, лежит, вода колышет, хорошо,
прохладно... И эти мысли скользили с какой-то изящной
плавностью, без толчков, без усилия. Не выдумывать надобно
было, а только проявлять то, что уже наметилось. Он шумно
сложил газету и сказал: -- Выйдем, погуляем... А? Как ты
полагаешь? -- Иди один,-- ответила она .-- Мне нужно
кой-какие письма написать.
Он подумал: а что если ее попросить, нежно попросить?
Сегодня свободное утро. В кои-то веки раз...
Но как-то так вышло, что он не сказал ничего. Через минуту
Марта с террасы увидела, как он, с макинтошем на руке,
открывает калитку, пропускает вперед Тома, как даму. удаляется,
закуривая на ходу.
Некоторое время она сидела совершенно неподвижно. Горела и
потухала сахарница. Вдруг на скатерти появилось сизое пятнышко,
расплылось,-- потом рядом другое, третье; капля упала ей на
руку; она встала, глядя вверх. Горничная стала поспешно убирать
посуду, скатерть, тоже поглядывая на небо. Марта ушла в дом.
Где-то звякнуло окно. Горничная, уже вся мокрая, держа скатерть
в охапке, смеясь и бормоча, метнулась с террасы на кухню. Марта
стояла посреди потемневшей гостиной, приглаживая виски и
улыбаясь. Она подождала еще несколько минут. Все кругом
журчало, шелестело, дышало. Она подумала, не предупредить ли
сперва по телефону,-- но нетерпение ее было так живо, что
возиться с телефоном показалось лишней тратой времени. Она
быстро пошла в переднюю, надела, шурша, резиновое пальто,
схватила зонтик. Фрида принесла ей из спальни шляпу и сумку.
"Обождали бы,-- сказала Фрида,-- очень сильный дождь". Она
рассмеялас
искусственных попыток. По этой простоте Марта и узнала
разгадку. Вода. Ясность. Счастье. Она ощутила живейшее желание
сию же минуту повидать Франца, сказать ему одно, все
объясняющее слово, телеграфный шифр их жизни. Но сейчас была
полночь, таксомотор, Драйер, стоп, ливень, калитка, стоп,
передняя, лестница, спальня, стоп -- сейчас было невозможно его
увидеть? А завтра -- воскресенье. Вот тебе на! -- Она не
предупредила, что утром у него не будет, так как Драйер играть
в теннис не пойдет,-- слишком сыро. Но даже эта отсрочка,
которая в иное время привела бы ее в бешенство, теперь
показалась ей пустяшной неприятностью,-- столь покойно, столь
плавно двигалась ее уверенная мысль.
На другое утро она проснулась поздно, и первым ее чувством
было: вчера случилось что-то прекрасное. На террасе Драйер,
допив свой кофе, читал газету. Когда она появилась,-- сияющая,
в бледно-зеленом жоржетовом платье, он привстал и поцеловал ее
прохладную руку, как всегда делал при воскресной утренней
встрече. Ослепительно горела на солнце серебряная сахарница.
Потом она медленно потухла. Вспыхнула снова.
-- Неужели площадки не высохли? -- сказала Марта. -- Три
дня шел ливень,-- ответил он, продолжая двигать глазами по
строкам газеты.-- И сегодня -- погода неверная. В Египте нашли
в гробнице игрушки и розы,-- им три тысячи лет...
-- Ты написал насчет комнат? --- Он закивал, не поднимая
глаз, и продолжал кивать по инерции, все тише.
Кивай... кивай... это теперь не имеет значения. Франц
отлично плавает,-- это тебе не теннис. Он родился на большой
реке. Она тоже родилась на большой реке,-- может держаться на
воде часами... навзничь, бывало, лежит, вода колышет, хорошо,
прохладно... И эти мысли скользили с какой-то изящной
плавностью, без толчков, без усилия. Не выдумывать надобно
было, а только проявлять то, что уже наметилось. Он шумно
сложил газету и сказал: -- Выйдем, погуляем... А? Как ты
полагаешь? -- Иди один,-- ответила она .-- Мне нужно
кой-какие письма написать.
Он подумал: а что если ее попросить, нежно попросить?
Сегодня свободное утро. В кои-то веки раз...
Но как-то так вышло, что он не сказал ничего. Через минуту
Марта с террасы увидела, как он, с макинтошем на руке,
открывает калитку, пропускает вперед Тома, как даму. удаляется,
закуривая на ходу.
Некоторое время она сидела совершенно неподвижно. Горела и
потухала сахарница. Вдруг на скатерти появилось сизое пятнышко,
расплылось,-- потом рядом другое, третье; капля упала ей на
руку; она встала, глядя вверх. Горничная стала поспешно убирать
посуду, скатерть, тоже поглядывая на небо. Марта ушла в дом.
Где-то звякнуло окно. Горничная, уже вся мокрая, держа скатерть
в охапке, смеясь и бормоча, метнулась с террасы на кухню. Марта
стояла посреди потемневшей гостиной, приглаживая виски и
улыбаясь. Она подождала еще несколько минут. Все кругом
журчало, шелестело, дышало. Она подумала, не предупредить ли
сперва по телефону,-- но нетерпение ее было так живо, что
возиться с телефоном показалось лишней тратой времени. Она
быстро пошла в переднюю, надела, шурша, резиновое пальто,
схватила зонтик. Фрида принесла ей из спальни шляпу и сумку.
"Обождали бы,-- сказала Фрида,-- очень сильный дождь". Она
рассмеялас