лица.
XI
-- Прошу вас, сударыня,-- сказал Вилли Грюн,-- не надо! Вы
уже дважды исподтишка посмотрели на часы, а потом -- на мужа...
Право,-- не поздно...
-- ...И возьмите еще земляники,--сказала госпожа Грюн,
нежная, тонкобровая, как говорится--"стильная",-- и сверкнула
текучими серьгами.
-- Придется посидеть, моя душа,-- обратился Драйер к жене:
-- Я все еще не вспомнил.
-- Верю,-- сказал Вилли, пыхтя и расплываясь в кресле,--
верю. что анекдот -- мастерской. Но его, по-видимому, нельзя
вспомнить.
-- ...Или, например, ликера? --сказала госпожа Грюн.
Драйер постучал себя по лбу кулаком: "Начало-- есть, средняя
часть-- тоже, но конец, конец!.."
-- Бросьте,-- сказал Вилли,-- а то вашей супруге станет
еще скучнее. Она суровая. Я ее боюсь.
-- ...Завтра, в это время, мы уже будем по пути в Париж,--
плавно разбежалась госпожа Грюн, но муж ее перебил:
-- Она везет меня в Париж! Не город, а шампанское,-- но у
меня от него всегда изжога. Однако я еду. Кстати: -- вы так до
сих пор и не удосужились мне ответить, куда вы собираетесь этим
летом? Знаете, был случай: вспоминал человек анекдот -- и вдруг
лопнул.
-- Мне не то обидно, что я не могу вспомнить,-- жалобно
протянул Драйер,--мне обидно, что я вспомню, как только
расстанемся... Мы еще не решили. Не правда ли, моя душа, мы еще
не решили? Мы даже и не говорили об этом вовсе. Там была
какая-то закавыка в конце -- такая забавная...
-- Я говорю вам,--бросьте,--пыхтел Вилли.--И как это вы
еще не решили? Уже конец июня. Пора.
-- Я думаю,-- сказал Драйер, вопросительно взглянув на
жену,-- что мы поедем к морю.
-- Вода,-- кивнул Вилли.-- Вода. Это хорошо. Я бы тоже. с
удовольствием. Но тащусь в Париж. Плаваете?
-- Какое...--мрачно ответил Драйер,--учился и не научился.
Вот и на лыжах тоже -- как-то все так,-- размаха нет, легкости.
Душа моя, а ведь правда, мы поедем к морю? Франца с собой
возьмем. Тома. Побарахтаемся, загорим...
И Марта улыбнулась. Она не сразу поняла, откуда потянуло
такой ясной, влажной прохладой. Ей представился длинный пляж,
где они как-то раз уже побывали, белый мол, полосатые будки,
тысяча полосатых будок... они редеют, обрываются, а дальше,
верст на десять, пустая белизна песка вдоль сияющей,
серовато-синей воды.
-- Мы поедем к морю,-- сказала она, обернувшись к Вилли.
Она оживилась необыкновенно. Губы полуоткрылись, две
серповидных ямочки появились на потеплевших щеках. Волнуясь,
она стала рассказывать госпоже Грюн о летних своих платьях, о
том, что солнечный загар теперь в большой моде... Драйер
смотрел на нее и радовался. Она никогда не сияла так, когда
бывала в гостях,-- особенно в гостях у Грюн.
По дороге домой, в таксомоторе, он ее поцеловал. --
Оставь,-- сказала она.-- Нам нужно серьезно поговорить. Ведь
правда,-- это хорошая мысль. Ты, вот, завтра утром напиши туда,
закажи комнаты. В той же гостинице. Франца мы возьмем,
пожалуй,-- но собаку оставим,-- с ней только возня. Хорошо бы
поскорей,-- а то комнат не будет...
Но ее торопливость была теперь легкая. Кругом волны,
сияние... грудь дышит так легко... на душе так ясно. Одно слово
"вода" все разрешило. В ключе к сложнейшей задаче нас поражает
прежде всего именно его простота, его гармоническая
очевидность, которая открыва
XI
-- Прошу вас, сударыня,-- сказал Вилли Грюн,-- не надо! Вы
уже дважды исподтишка посмотрели на часы, а потом -- на мужа...
Право,-- не поздно...
-- ...И возьмите еще земляники,--сказала госпожа Грюн,
нежная, тонкобровая, как говорится--"стильная",-- и сверкнула
текучими серьгами.
-- Придется посидеть, моя душа,-- обратился Драйер к жене:
-- Я все еще не вспомнил.
-- Верю,-- сказал Вилли, пыхтя и расплываясь в кресле,--
верю. что анекдот -- мастерской. Но его, по-видимому, нельзя
вспомнить.
-- ...Или, например, ликера? --сказала госпожа Грюн.
Драйер постучал себя по лбу кулаком: "Начало-- есть, средняя
часть-- тоже, но конец, конец!.."
-- Бросьте,-- сказал Вилли,-- а то вашей супруге станет
еще скучнее. Она суровая. Я ее боюсь.
-- ...Завтра, в это время, мы уже будем по пути в Париж,--
плавно разбежалась госпожа Грюн, но муж ее перебил:
-- Она везет меня в Париж! Не город, а шампанское,-- но у
меня от него всегда изжога. Однако я еду. Кстати: -- вы так до
сих пор и не удосужились мне ответить, куда вы собираетесь этим
летом? Знаете, был случай: вспоминал человек анекдот -- и вдруг
лопнул.
-- Мне не то обидно, что я не могу вспомнить,-- жалобно
протянул Драйер,--мне обидно, что я вспомню, как только
расстанемся... Мы еще не решили. Не правда ли, моя душа, мы еще
не решили? Мы даже и не говорили об этом вовсе. Там была
какая-то закавыка в конце -- такая забавная...
-- Я говорю вам,--бросьте,--пыхтел Вилли.--И как это вы
еще не решили? Уже конец июня. Пора.
-- Я думаю,-- сказал Драйер, вопросительно взглянув на
жену,-- что мы поедем к морю.
-- Вода,-- кивнул Вилли.-- Вода. Это хорошо. Я бы тоже. с
удовольствием. Но тащусь в Париж. Плаваете?
-- Какое...--мрачно ответил Драйер,--учился и не научился.
Вот и на лыжах тоже -- как-то все так,-- размаха нет, легкости.
Душа моя, а ведь правда, мы поедем к морю? Франца с собой
возьмем. Тома. Побарахтаемся, загорим...
И Марта улыбнулась. Она не сразу поняла, откуда потянуло
такой ясной, влажной прохладой. Ей представился длинный пляж,
где они как-то раз уже побывали, белый мол, полосатые будки,
тысяча полосатых будок... они редеют, обрываются, а дальше,
верст на десять, пустая белизна песка вдоль сияющей,
серовато-синей воды.
-- Мы поедем к морю,-- сказала она, обернувшись к Вилли.
Она оживилась необыкновенно. Губы полуоткрылись, две
серповидных ямочки появились на потеплевших щеках. Волнуясь,
она стала рассказывать госпоже Грюн о летних своих платьях, о
том, что солнечный загар теперь в большой моде... Драйер
смотрел на нее и радовался. Она никогда не сияла так, когда
бывала в гостях,-- особенно в гостях у Грюн.
По дороге домой, в таксомоторе, он ее поцеловал. --
Оставь,-- сказала она.-- Нам нужно серьезно поговорить. Ведь
правда,-- это хорошая мысль. Ты, вот, завтра утром напиши туда,
закажи комнаты. В той же гостинице. Франца мы возьмем,
пожалуй,-- но собаку оставим,-- с ней только возня. Хорошо бы
поскорей,-- а то комнат не будет...
Но ее торопливость была теперь легкая. Кругом волны,
сияние... грудь дышит так легко... на душе так ясно. Одно слово
"вода" все разрешило. В ключе к сложнейшей задаче нас поражает
прежде всего именно его простота, его гармоническая
очевидность, которая открыва