,
которого можно сжечь, или разорвать на куски, или просто
выбросить. Это неуловимое раздвоение только еще начиналось,
когда Марта, забраковав отравление, как покушение на жизнь с
негодными средствами (о чем пространно было сказано в
многострадальном словаре) и как нечто отжившее, не подходящее к
современной жизни, столь "практической" в ее представлении,
заговорила об огнестрельном оружии. И тут холодная и по
существу аляповатая ее изобретательность развернулась довольно
широко. Бессознательно набирая рекрутов в захолустьях памяти,
безотчетно вспоминая подробности хитрых убийств, описанных
когда-то в газетке, в грошовой книжке, и совершая тем самым
невольный плагиат, которого, впрочем, избежал один разве Каин,
Марта предложила следующее: во-первых, Франц приобретет
револьвер. Затем--("Я умею стрелять,-- вставил Франц.-- У меня
был, помню, духовой пистолет; он стрелял совсем как
настоящий,--мелкими такими пульками..."). Так как он оружием
немного владеет ("хотя знаешь, милый, нужно будет тебе все-таки
подучиться,-- где-нибудь за городом..."), то этим дело
несколько облегчается. А состоит оно вот в чем: она задержит
Драйера до полуночи в гостиной ("как это ты сделаешь?"--"Не
перебивай, Франц, у меня есть такой способ..."). В полночь она
подойдет к окну--в соседней комнате, --, отдернет занавеску и
так постоит некоторое время. Это будет сигнал. Франц,
подошедший в эту минуту к ограде сада, увидит ее. Она бесшумно
откроет окно и вернется к Драйеру в гостиную. Франц тогда сразу
перемахнет в темноте через калитку ("это легко сделать... Там,
правда, такие железные шипы, но можно как-нибудь между
ними...") и, очень быстро перейдя сад, войдет в окно. Дверь
гостиной будет открыта. Он выстрелит с порога. Заберет для
видимости бумажник. И сразу исчезнет. Она меж тем быстро
поднимется к себе,-- разденется и ляжет. Вот и все.
Франц кивнул.
Другой способ такой: она поедет вдвоем с Драйером за
город. Вдвоем пойдут гулять. Предварительно она и Франц выберут
место поглуше ("В лесу",--сказал Франц--и представил себе
сосновую темную чащу). Он будет ждать за деревом с револьвером
наготове. Когда с тем будет уже покончено, он ей прострелит
руку ("да, это нужно, милый; это выйдет так естественно,--
разбойники, дескать..."). Кроме того, он заберет бумажник.
Франц кивнул.
Эти два способа были основные. Другие были только вариации
на тему. Справедливо считая, что подробности в таких делах
важнее сути, Марта разработала тему ночного ограбления и тему
лесного разбоя в мельчайших деталях. При этом у Франца оказался
неожиданный и очень счастливый дар: он мог с необыкновенной,
прямо-таки чертежной, ясностью представить себе и свои
движения, и движения Марты, и отчетливо согласовать их
наперед,-- не только в их взаимном отношении, но и в отношении
к тем различным пространственным и предметным понятиям,
которыми приходилось орудовать. В этой его ясной и гибкой схеме
одно всегда оставалось неподвижным, но этого несоответствия
Марта не заметила. Неподвижной всегда оставалась жертва, словно
она уже заранее одеревенела, ждала. Вокруг этой мертвой точки
мысль Франца ходила с акробатической легкостью. Все необходимые
движения и последовательность их были рассчитаны превосходно.
То, что называлось "Д
которого можно сжечь, или разорвать на куски, или просто
выбросить. Это неуловимое раздвоение только еще начиналось,
когда Марта, забраковав отравление, как покушение на жизнь с
негодными средствами (о чем пространно было сказано в
многострадальном словаре) и как нечто отжившее, не подходящее к
современной жизни, столь "практической" в ее представлении,
заговорила об огнестрельном оружии. И тут холодная и по
существу аляповатая ее изобретательность развернулась довольно
широко. Бессознательно набирая рекрутов в захолустьях памяти,
безотчетно вспоминая подробности хитрых убийств, описанных
когда-то в газетке, в грошовой книжке, и совершая тем самым
невольный плагиат, которого, впрочем, избежал один разве Каин,
Марта предложила следующее: во-первых, Франц приобретет
револьвер. Затем--("Я умею стрелять,-- вставил Франц.-- У меня
был, помню, духовой пистолет; он стрелял совсем как
настоящий,--мелкими такими пульками..."). Так как он оружием
немного владеет ("хотя знаешь, милый, нужно будет тебе все-таки
подучиться,-- где-нибудь за городом..."), то этим дело
несколько облегчается. А состоит оно вот в чем: она задержит
Драйера до полуночи в гостиной ("как это ты сделаешь?"--"Не
перебивай, Франц, у меня есть такой способ..."). В полночь она
подойдет к окну--в соседней комнате, --, отдернет занавеску и
так постоит некоторое время. Это будет сигнал. Франц,
подошедший в эту минуту к ограде сада, увидит ее. Она бесшумно
откроет окно и вернется к Драйеру в гостиную. Франц тогда сразу
перемахнет в темноте через калитку ("это легко сделать... Там,
правда, такие железные шипы, но можно как-нибудь между
ними...") и, очень быстро перейдя сад, войдет в окно. Дверь
гостиной будет открыта. Он выстрелит с порога. Заберет для
видимости бумажник. И сразу исчезнет. Она меж тем быстро
поднимется к себе,-- разденется и ляжет. Вот и все.
Франц кивнул.
Другой способ такой: она поедет вдвоем с Драйером за
город. Вдвоем пойдут гулять. Предварительно она и Франц выберут
место поглуше ("В лесу",--сказал Франц--и представил себе
сосновую темную чащу). Он будет ждать за деревом с револьвером
наготове. Когда с тем будет уже покончено, он ей прострелит
руку ("да, это нужно, милый; это выйдет так естественно,--
разбойники, дескать..."). Кроме того, он заберет бумажник.
Франц кивнул.
Эти два способа были основные. Другие были только вариации
на тему. Справедливо считая, что подробности в таких делах
важнее сути, Марта разработала тему ночного ограбления и тему
лесного разбоя в мельчайших деталях. При этом у Франца оказался
неожиданный и очень счастливый дар: он мог с необыкновенной,
прямо-таки чертежной, ясностью представить себе и свои
движения, и движения Марты, и отчетливо согласовать их
наперед,-- не только в их взаимном отношении, но и в отношении
к тем различным пространственным и предметным понятиям,
которыми приходилось орудовать. В этой его ясной и гибкой схеме
одно всегда оставалось неподвижным, но этого несоответствия
Марта не заметила. Неподвижной всегда оставалась жертва, словно
она уже заранее одеревенела, ждала. Вокруг этой мертвой точки
мысль Франца ходила с акробатической легкостью. Все необходимые
движения и последовательность их были рассчитаны превосходно.
То, что называлось "Д