в какой-то
зеркальной перспективе, как он там, в глубине, остановился,
заговорил с почтительно склонившимся Пифке. Приказчицы и
коллега-атлет сперва замерли, потом стали суетливо что-то
запаковывать и записывать, хотя покупателей в этот ранний час
еще не было. Драйер подошел к прилавку, за которым сумрачно и
подобострастно застыл Франц.
-- Работай, работай,-- сказал он с тем рассеянным
добродушием, с каким всегда обращался к племяннику. Потом он
остановился перед восковым молодцом, которого недавно переодели
в теннисный костюм: фланелевые штаны, белые туфли.
Он стоял перед ним долго,-- с удовольствием и нежным
волнением думая о той работе, над которой сейчас счастливо
мучился изобретатель. Молодой человек держал в руке ракету. Он
держал ее так, что было ясно: ни одного движения он ею сделать
не может. Живот у него был безобразно подтянут. На лице --
выражение какого-то гордого идиотизма. Драйер вдруг с ужасом
заметил, что на нем галстук. Поощрять людей надевать галстук,
чтобы играть в теннис...
Он обернулся. Другой молодой человек, по внешним
признакам--живой и даже в очках, кивая, выслушал его короткое
приказание.
-- Кстати, Франц,-- добавил Драйер, лукаво улыбнувшись,--
покажи мне самые лучшие ракеты.
Франц показал. Пифке смотрел издали с умилением. Драйер
выбрал английскую. Пощелкал по янтарным струнам. Взвесил ее на
пальце, проверяя, что тяжелее, рама или рукоятка. Провел ею по
воздуху, ударяя воображаемый мяч. Она была очень приятная.
-- Ты ее держи в прессе,--обратился он к Францу. Франц
почему-то побледнел.
-- Маленький подарок,-- вскользь объяснил Драйер и, бросив
напоследок недружелюбный взгляд на воскового молодца,
направился в соседний отдел.
Франц машинально подошел к этому мертвецу в белой рубашке,
в белых штанах, и стал осторожно развязывать ему галстук. При
этом он старался не касаться холодной шеи. Стянув с него
галстук, он расстегнул пуговку. Ворот распахнулся. Тело было
бледное, в странных географических пятнах. Выражение молодого
человека приобрело, благодаря открытому вороту, что-то наглое и
нечистоплотное. Под глазом у него был белесый развод, в ноздри
набилась черная пыль. Франц попробовал вспомнить, где он уже
видел такое лицо. Да, конечно, давным-давно, в поезде. В
поезде, кроме того, была дама в черной шапочке с бриллиантовой
ласточкой. Холодная, душистая, прелестная дама. Он попытался
воскресить в памяти ее черты, но это ему не удалось.
IX
Уже в дождях было что-то веселое и осмысленное. Дожди уже
не моросили попусту, а дышали и начинали говорить. Дождевой
раствор стал, пожалуй, крепче. Лужи состояли уже не просто из
пресной воды, а из какой-то синей, искрящейся жидкости. Два
пузатых шофера, чистильщик задних дворов в своем песочного
цвета фартуке, горничная с горящими на солнце волосами, белый
пекарь в башмаках на босу ногу, бородатый старик-иностранец с
судком в руке, две дамы с двумя собаками и господин в сером
борсалино, в сером костюме столпились на панели, глядя вверх на
угловой бельведер супротивного дома, где, пронзительно
переговариваясь, роилось штук двадцать взволнованных ласточек.
Затем желтый мусорщик подкатил к грузовику свой желтый
металлический бочонок, шоферы вернулись к своим машинам, пекарь
махнул на свой велосипед, горн
зеркальной перспективе, как он там, в глубине, остановился,
заговорил с почтительно склонившимся Пифке. Приказчицы и
коллега-атлет сперва замерли, потом стали суетливо что-то
запаковывать и записывать, хотя покупателей в этот ранний час
еще не было. Драйер подошел к прилавку, за которым сумрачно и
подобострастно застыл Франц.
-- Работай, работай,-- сказал он с тем рассеянным
добродушием, с каким всегда обращался к племяннику. Потом он
остановился перед восковым молодцом, которого недавно переодели
в теннисный костюм: фланелевые штаны, белые туфли.
Он стоял перед ним долго,-- с удовольствием и нежным
волнением думая о той работе, над которой сейчас счастливо
мучился изобретатель. Молодой человек держал в руке ракету. Он
держал ее так, что было ясно: ни одного движения он ею сделать
не может. Живот у него был безобразно подтянут. На лице --
выражение какого-то гордого идиотизма. Драйер вдруг с ужасом
заметил, что на нем галстук. Поощрять людей надевать галстук,
чтобы играть в теннис...
Он обернулся. Другой молодой человек, по внешним
признакам--живой и даже в очках, кивая, выслушал его короткое
приказание.
-- Кстати, Франц,-- добавил Драйер, лукаво улыбнувшись,--
покажи мне самые лучшие ракеты.
Франц показал. Пифке смотрел издали с умилением. Драйер
выбрал английскую. Пощелкал по янтарным струнам. Взвесил ее на
пальце, проверяя, что тяжелее, рама или рукоятка. Провел ею по
воздуху, ударяя воображаемый мяч. Она была очень приятная.
-- Ты ее держи в прессе,--обратился он к Францу. Франц
почему-то побледнел.
-- Маленький подарок,-- вскользь объяснил Драйер и, бросив
напоследок недружелюбный взгляд на воскового молодца,
направился в соседний отдел.
Франц машинально подошел к этому мертвецу в белой рубашке,
в белых штанах, и стал осторожно развязывать ему галстук. При
этом он старался не касаться холодной шеи. Стянув с него
галстук, он расстегнул пуговку. Ворот распахнулся. Тело было
бледное, в странных географических пятнах. Выражение молодого
человека приобрело, благодаря открытому вороту, что-то наглое и
нечистоплотное. Под глазом у него был белесый развод, в ноздри
набилась черная пыль. Франц попробовал вспомнить, где он уже
видел такое лицо. Да, конечно, давным-давно, в поезде. В
поезде, кроме того, была дама в черной шапочке с бриллиантовой
ласточкой. Холодная, душистая, прелестная дама. Он попытался
воскресить в памяти ее черты, но это ему не удалось.
IX
Уже в дождях было что-то веселое и осмысленное. Дожди уже
не моросили попусту, а дышали и начинали говорить. Дождевой
раствор стал, пожалуй, крепче. Лужи состояли уже не просто из
пресной воды, а из какой-то синей, искрящейся жидкости. Два
пузатых шофера, чистильщик задних дворов в своем песочного
цвета фартуке, горничная с горящими на солнце волосами, белый
пекарь в башмаках на босу ногу, бородатый старик-иностранец с
судком в руке, две дамы с двумя собаками и господин в сером
борсалино, в сером костюме столпились на панели, глядя вверх на
угловой бельведер супротивного дома, где, пронзительно
переговариваясь, роилось штук двадцать взволнованных ласточек.
Затем желтый мусорщик подкатил к грузовику свой желтый
металлический бочонок, шоферы вернулись к своим машинам, пекарь
махнул на свой велосипед, горн