жно и блаженно. На ощупь
мозоль была как камень. Он надавил на нее пальцем и покачал
головой. Во всех его движениях была какая-то вялая серьезность.
Надув губы, он почесал темя. Потом, с той же вялой
основательностью, стал изучать другую ногу. Никак в голове не
укладывалось, что, вот, номер -- правильный, а все-таки башмаки
оказались тесными. Вон они там стоят в углу, рядышком, желтые,
крепкие. Он подозрительно на них посмотрел. Жалко,--такие
красивые. Он медленно отцепил очки, дохнул на стекла, открыв
рот по-рыбьи, и концом простыни стал их протирать. Потом так же
медленно надел.
Марта, не открывая глаз, сладко вздохнула. Затем быстро
приподнялась, посмотрела на часики. Да, надо одеваться,
уходить.
-- Ты сегодня непременно приходи ужинать,-- сказала она,
поспешно щелкая подвязками.-- Еще когда гости,-- то ничего,-- а
мне сидеть вдвоем с ним весь вечер... Это невозможно. Через
полчаса, как всегда. И не надевай башмаков, если они жмут. А
завтра пойдешь и потребуешь, чтобы их размяли. Конечно,
бесплатно. И знаешь, Франц, нам нужно поторопиться. Каждый день
дорог... Ох, как дорог...
Он сидел на постели, обняв колени, и смотрел, не мигая, на
светлую точку в графине, стоявшем на умывальнике, он ей
показался,-- в этой раскрытой на груди рубашке, в этих слепых
очках,-- таким особенным, таким милым... Неподвижность гипноза
была в его позе и взгляде. Она подумала, что одним лишь словом
может его заставить, вот сейчас, встать и пойти за ней,-- как
есть, в одной рубашке, по лестнице, по улицам... Чувство
счастья дошло в ней вдруг до такой степени яркости, так живо
она представила себе всю их ясную, прямую жизнь после удаления
Драйера,--- что она побоялась хотя бы взглядом нарушить
неподвижность Франца, неподвижность ей снившегося счастья; она
быстро накинула пальто, взяла шляпу и, тихо смеясь, вышла из
комнаты. В передней, у жалкого зеркала, она тщательно шляпу
надела, поправила виски. Как хорошо горят щеки...
Откуда-то вынырнул старичок хозяин и низко ей поклонился.
-- Как здоровье вашей супруги?--спросила она, берясь за
дверную ручку. Он поклонился опять.
Марта почему-то подумала мельком, что этот сухенький,
чем-то неприятный старикашка наверное знает кое-что о способах
отравления. Любопытно, что он там делает со своей незримой
старухою. И еще несколько дней она не могла отделаться от мысли
о ядах, хотя знала, что из этого не выйдет ничего. Сложный,
опасный, несовременный способ. Вот именно -- несовременный.
"Если в середине прошлого века разбиралось ежегодно средним
числом сорок дел об отравлении, то зато в наши дни..." Вот
именно. Но жалко, жалко отказаться от этого способа. В нем
такая домашняя простота. Ах, как жалко...
Драйер поднял чашку к губам. Франц невольно встретился
глазами с Мартой. Белоснежный стол на оси хрустальной вазы
описал медленный круг. Драйер опустил чашку, и стол
остановился.
-- ...Свет там плоховат,--продолжал он,--и холодно, как в
погребе. Но, конечно, тренируешься, подача не расклеивается за
зиму. Впрочем... (опять глоток чая) ...слава Богу, скоро можно
будет играть на открытом воздухе. Мой клуб оживет через месяц.
Тогда-то мы и начнем. А, Франц?..
Накануне, около девяти утра, он ни с того, ни с сего
явился в магазин. Маленькая сенсация. Франц видел
мозоль была как камень. Он надавил на нее пальцем и покачал
головой. Во всех его движениях была какая-то вялая серьезность.
Надув губы, он почесал темя. Потом, с той же вялой
основательностью, стал изучать другую ногу. Никак в голове не
укладывалось, что, вот, номер -- правильный, а все-таки башмаки
оказались тесными. Вон они там стоят в углу, рядышком, желтые,
крепкие. Он подозрительно на них посмотрел. Жалко,--такие
красивые. Он медленно отцепил очки, дохнул на стекла, открыв
рот по-рыбьи, и концом простыни стал их протирать. Потом так же
медленно надел.
Марта, не открывая глаз, сладко вздохнула. Затем быстро
приподнялась, посмотрела на часики. Да, надо одеваться,
уходить.
-- Ты сегодня непременно приходи ужинать,-- сказала она,
поспешно щелкая подвязками.-- Еще когда гости,-- то ничего,-- а
мне сидеть вдвоем с ним весь вечер... Это невозможно. Через
полчаса, как всегда. И не надевай башмаков, если они жмут. А
завтра пойдешь и потребуешь, чтобы их размяли. Конечно,
бесплатно. И знаешь, Франц, нам нужно поторопиться. Каждый день
дорог... Ох, как дорог...
Он сидел на постели, обняв колени, и смотрел, не мигая, на
светлую точку в графине, стоявшем на умывальнике, он ей
показался,-- в этой раскрытой на груди рубашке, в этих слепых
очках,-- таким особенным, таким милым... Неподвижность гипноза
была в его позе и взгляде. Она подумала, что одним лишь словом
может его заставить, вот сейчас, встать и пойти за ней,-- как
есть, в одной рубашке, по лестнице, по улицам... Чувство
счастья дошло в ней вдруг до такой степени яркости, так живо
она представила себе всю их ясную, прямую жизнь после удаления
Драйера,--- что она побоялась хотя бы взглядом нарушить
неподвижность Франца, неподвижность ей снившегося счастья; она
быстро накинула пальто, взяла шляпу и, тихо смеясь, вышла из
комнаты. В передней, у жалкого зеркала, она тщательно шляпу
надела, поправила виски. Как хорошо горят щеки...
Откуда-то вынырнул старичок хозяин и низко ей поклонился.
-- Как здоровье вашей супруги?--спросила она, берясь за
дверную ручку. Он поклонился опять.
Марта почему-то подумала мельком, что этот сухенький,
чем-то неприятный старикашка наверное знает кое-что о способах
отравления. Любопытно, что он там делает со своей незримой
старухою. И еще несколько дней она не могла отделаться от мысли
о ядах, хотя знала, что из этого не выйдет ничего. Сложный,
опасный, несовременный способ. Вот именно -- несовременный.
"Если в середине прошлого века разбиралось ежегодно средним
числом сорок дел об отравлении, то зато в наши дни..." Вот
именно. Но жалко, жалко отказаться от этого способа. В нем
такая домашняя простота. Ах, как жалко...
Драйер поднял чашку к губам. Франц невольно встретился
глазами с Мартой. Белоснежный стол на оси хрустальной вазы
описал медленный круг. Драйер опустил чашку, и стол
остановился.
-- ...Свет там плоховат,--продолжал он,--и холодно, как в
погребе. Но, конечно, тренируешься, подача не расклеивается за
зиму. Впрочем... (опять глоток чая) ...слава Богу, скоро можно
будет играть на открытом воздухе. Мой клуб оживет через месяц.
Тогда-то мы и начнем. А, Франц?..
Накануне, около девяти утра, он ни с того, ни с сего
явился в магазин. Маленькая сенсация. Франц видел