быть такие браки, как
наш...
Он скользнул губами по ее теплой шее и проговорил: -- Уж
поздненько... Не пора ли нам спать. А? -- Какой ты... Спать
захотел... Ну, ладно. Она встала, сильно в него упершись; потом
вся вытянулась, расправилась...
-- Пойдем наверх,-- сказала она, мягко зевнув.-- В нашу
спальню.
-- Можно? -- спросил Франц, но не двинулся с места. --
Конечно. Ну что же
ты,-- вставай. Уже половина одиннадцатого.
-- Я,--знаешь, все-таки покойника-то... побаиваюсь,--
сказал Франц, покусывая губы.
-- Ах, он только явится через неделю. Чего тут бояться.
-- Но все-таки... как же так... например, прислуга...
-- Глупости. Спят мертвым сном. На другой стороне дома.
-- Ну, хорошо,-- решился Франц.
Они потушили свет в гостиной, медленно поднялись по
внутренней лестнице, короткой и скрипучей; пошли по
голубенькому коридору.
-- Да что ты ходишь на цыпочках,-- громко рассмеялась
Марта.--Пойми же,-- мы женаты, женаты...
Она показала ему пустую комнату для гимнастики,
гардеробную, ванную и наконец спальню.
-- Покойник спал вон на той постели,-- сказала она.-- Но,
конечно, белье с тех пор переменили. Если хочешь помыться или
что, пойдем вот сюда, в ванную.
-- Нет, я тебя подожду здесь,-- сказал Франц, рассматривая
куклу на ночном столике: долголягий негр во фраке. Она оставила
дверь полуоткрытой. Платье ее уже лежало на стуле. Оттуда из
полуоткрытой двери лился какой-то фарфоровый свет и доносилось
журчание воды.
Он вдруг почувствовал, что в этой чужой, нестерпимо белой
комнате, где все напоминает ему того... покойника,-- он
раздеться не в состоянии. С отвращением он поглядел на постель,
что была поближе к окну, на большие колодки под стулом,-- и ему
стало попросту страшно.
Он прислушался. Ему почудилось, что за журчанием воды
слышен еще какой-то звук, кто-то будто стукнул дверью внизу,
где-то что-то скрипит и потрескивает. Мгновенно ошалев от
страха, он кинулся к двери ванной; одновременно вышла оттуда
Марта, розовая, растрепанная, в оранжевом пеньюаре.
-- Что-то произошло,-- сказал он быстрым плюющимся
шепотом.-- Мы больше не одни. Ты прислушайся...
Марта нахмурилась и, приоткрыв дверь в коридор, постояла
так, наклонив голову. -- Я тебя уверяю... Я слышал...
-- Мне тоже стало неприятно,-- тихо сказала Марта.--
Знаешь, милый, мы все-таки не должны так безумствовать. Ведь
теперь уже недолго ждать. Ты лучше уходи. -- Но как же... там,
внизу... Как я спущусь... -- Никого нет. Франц. Нельзя быть
таким нервным. Вот, возьми ключ; завтра мне отдашь.
Она проводила его до лестницы, продолжая прислушиваться и
чувствуя сама неприятное волнение.
Что-то внизу громко и раздраженно стукнуло. Франц
остановился, ухватившись за перила. Но она облегченно
рассмеялась.
-- Ах, я понимаю,-- сказала она,-- это там есть такая
дверь. Дверь нижней уборной. Она всегда хлопает по ночам, если
ее плотно не затворить.
-- Я, признаться, немножко испугался,-- выдохнул Франц.
-- Все-таки, милый, лучше уходи. Мы не должны рисковать.
Он обнял ее; она, улыбаясь, дала поцеловать себя в плечо,
оттянув для этого кружево пеньюара, и оставалась стоять на
площадке короткой, театрально-синей лестницы, пока он,
сгорбившись поспешно отворял дверь.
наш...
Он скользнул губами по ее теплой шее и проговорил: -- Уж
поздненько... Не пора ли нам спать. А? -- Какой ты... Спать
захотел... Ну, ладно. Она встала, сильно в него упершись; потом
вся вытянулась, расправилась...
-- Пойдем наверх,-- сказала она, мягко зевнув.-- В нашу
спальню.
-- Можно? -- спросил Франц, но не двинулся с места. --
Конечно. Ну что же
ты,-- вставай. Уже половина одиннадцатого.
-- Я,--знаешь, все-таки покойника-то... побаиваюсь,--
сказал Франц, покусывая губы.
-- Ах, он только явится через неделю. Чего тут бояться.
-- Но все-таки... как же так... например, прислуга...
-- Глупости. Спят мертвым сном. На другой стороне дома.
-- Ну, хорошо,-- решился Франц.
Они потушили свет в гостиной, медленно поднялись по
внутренней лестнице, короткой и скрипучей; пошли по
голубенькому коридору.
-- Да что ты ходишь на цыпочках,-- громко рассмеялась
Марта.--Пойми же,-- мы женаты, женаты...
Она показала ему пустую комнату для гимнастики,
гардеробную, ванную и наконец спальню.
-- Покойник спал вон на той постели,-- сказала она.-- Но,
конечно, белье с тех пор переменили. Если хочешь помыться или
что, пойдем вот сюда, в ванную.
-- Нет, я тебя подожду здесь,-- сказал Франц, рассматривая
куклу на ночном столике: долголягий негр во фраке. Она оставила
дверь полуоткрытой. Платье ее уже лежало на стуле. Оттуда из
полуоткрытой двери лился какой-то фарфоровый свет и доносилось
журчание воды.
Он вдруг почувствовал, что в этой чужой, нестерпимо белой
комнате, где все напоминает ему того... покойника,-- он
раздеться не в состоянии. С отвращением он поглядел на постель,
что была поближе к окну, на большие колодки под стулом,-- и ему
стало попросту страшно.
Он прислушался. Ему почудилось, что за журчанием воды
слышен еще какой-то звук, кто-то будто стукнул дверью внизу,
где-то что-то скрипит и потрескивает. Мгновенно ошалев от
страха, он кинулся к двери ванной; одновременно вышла оттуда
Марта, розовая, растрепанная, в оранжевом пеньюаре.
-- Что-то произошло,-- сказал он быстрым плюющимся
шепотом.-- Мы больше не одни. Ты прислушайся...
Марта нахмурилась и, приоткрыв дверь в коридор, постояла
так, наклонив голову. -- Я тебя уверяю... Я слышал...
-- Мне тоже стало неприятно,-- тихо сказала Марта.--
Знаешь, милый, мы все-таки не должны так безумствовать. Ведь
теперь уже недолго ждать. Ты лучше уходи. -- Но как же... там,
внизу... Как я спущусь... -- Никого нет. Франц. Нельзя быть
таким нервным. Вот, возьми ключ; завтра мне отдашь.
Она проводила его до лестницы, продолжая прислушиваться и
чувствуя сама неприятное волнение.
Что-то внизу громко и раздраженно стукнуло. Франц
остановился, ухватившись за перила. Но она облегченно
рассмеялась.
-- Ах, я понимаю,-- сказала она,-- это там есть такая
дверь. Дверь нижней уборной. Она всегда хлопает по ночам, если
ее плотно не затворить.
-- Я, признаться, немножко испугался,-- выдохнул Франц.
-- Все-таки, милый, лучше уходи. Мы не должны рисковать.
Он обнял ее; она, улыбаясь, дала поцеловать себя в плечо,
оттянув для этого кружево пеньюара, и оставалась стоять на
площадке короткой, театрально-синей лестницы, пока он,
сгорбившись поспешно отворял дверь.