ограбили всю компанию. В
зале, смежной с гостиной, зарокотал граммофон. Драйер закрутил
огромную госпожу Грюн старшую, и та клокотала и отмахивалась и
наконец рухнула на тахту. Франц стоял у портьеры окна, жалея,
что все еще не успел научиться танцевать. Он почувствовал, что
Марта где-то совсем близко,-- увидел ее белую руку на чьем-то
черном плече, затем ее профиль, затем ее обнаженную
бархатно-белую спину и чью-то чужую руку, опять профиль, опять
спину,-- и ноги ее, светлые, словно по колено голые, двигались,
двигались как будто (если смотреть. только на них) ноги
женщины, не знающей, что с собой делать от нетерпения, от
ожидания,-- то медленно, то быстро ступавшие туда и сюда,
поворачивавшие резко -- и опять шагавшие в нестерпимом
нетерпении. Она танцевала бессознательно, чувствуя только, как
все время меняется расстояние между ней и Францем, стоящим у
портьеры. Мимоходом она заметила, что Драйер, оставив свою
даму, просунул руку в портьеру -- очевидно приоткрыл окно, так
как в зале стало прохладнее. Танцуя, она мужа поискала глазами;
и не найдя его, поняла, что эта внезапная прохлада и легкость
объясняются именно его отсутствием. Близко скользнув мимо
Франца, она обдала его таким знакомым, выразительным взглядом,
что он смешался и улыбнулся инженеру, лицо которого некстати
подвернулось по прихоти танца. Еще и еще раз заводили
граммофон, среди многих пар обыкновенных ног мелькали все те же
упоительные ноги, и у Франца, от вина, от чужого кружения,
начиналась какая-то бальная кутерьма в голове, словно все мысли
его сразу научились плясать. И внезапно что-то случилось. Одна
из барышень, среди танца, крикнула: -- Ах, смотрите,--
портьера! Все глянули,-- и действительно портьера на окне
странно шевельнулась, переменила складки и в одном месте стала
медленно набухать. Одновременно кто-то выключил электричество,
и в темноте все заахали и остановились. В темноте странный овал
света стал бегать по зале, портьера раздвинулась, и молча
появился при зыбком свете человек в маске, в лохмотьях, с
трубовидным фонарем в протянутой руке. Кто-то пронзительно
вскрикнул. Голос инженера спокойно сказал в темноте: "Держу
пари, что это наш милый хозяин", И вдруг, заглушая граммофон,
продолжавший играть в темноте, раздался сильный голос Марты.
Она закричала так, что некоторые отхлынули к двери, которую
пыхтя и животом смеясь, загораживал Вилли. Фигура в маске
захрипела и, наводя на Марту фонарик, двинулась вперед. Многие
и впрямь испугались,-- и Марта, продолжая кричать, холодно
отметила, что инженер, стоявший с ней рядом, вдруг заложил руку
назад, под смокинг, и что-то как будто вынимает. Тогда, поняв,
что значит ее крик, она завопила еще пуще, до непристойности
громко,-- понукая, улюлюкая...
Франц не выдержал. Он стоял всех ближе к вошедшему и
теперь проворной пятерней стащил с его лица отвратительно
хрустнувшую маску. Меж тем кто-то, наконец одолев пыхтевшего
Вилли, включил свет. Посредине комнаты, в шарфе, в черных
лохмотьях стоял Драйер и, помирая со смеху, пошатываясь,
приседая, красный, растрепанный, указывал пальцем на Марту.
Быстро сообразив, как теперь разрешить свой напускной ужас, она
повернулась к мужу .спиной, пожала голым плечом и спокойно
подошла к замиравшему граммофону. Он бросился к ней и, смея
зале, смежной с гостиной, зарокотал граммофон. Драйер закрутил
огромную госпожу Грюн старшую, и та клокотала и отмахивалась и
наконец рухнула на тахту. Франц стоял у портьеры окна, жалея,
что все еще не успел научиться танцевать. Он почувствовал, что
Марта где-то совсем близко,-- увидел ее белую руку на чьем-то
черном плече, затем ее профиль, затем ее обнаженную
бархатно-белую спину и чью-то чужую руку, опять профиль, опять
спину,-- и ноги ее, светлые, словно по колено голые, двигались,
двигались как будто (если смотреть. только на них) ноги
женщины, не знающей, что с собой делать от нетерпения, от
ожидания,-- то медленно, то быстро ступавшие туда и сюда,
поворачивавшие резко -- и опять шагавшие в нестерпимом
нетерпении. Она танцевала бессознательно, чувствуя только, как
все время меняется расстояние между ней и Францем, стоящим у
портьеры. Мимоходом она заметила, что Драйер, оставив свою
даму, просунул руку в портьеру -- очевидно приоткрыл окно, так
как в зале стало прохладнее. Танцуя, она мужа поискала глазами;
и не найдя его, поняла, что эта внезапная прохлада и легкость
объясняются именно его отсутствием. Близко скользнув мимо
Франца, она обдала его таким знакомым, выразительным взглядом,
что он смешался и улыбнулся инженеру, лицо которого некстати
подвернулось по прихоти танца. Еще и еще раз заводили
граммофон, среди многих пар обыкновенных ног мелькали все те же
упоительные ноги, и у Франца, от вина, от чужого кружения,
начиналась какая-то бальная кутерьма в голове, словно все мысли
его сразу научились плясать. И внезапно что-то случилось. Одна
из барышень, среди танца, крикнула: -- Ах, смотрите,--
портьера! Все глянули,-- и действительно портьера на окне
странно шевельнулась, переменила складки и в одном месте стала
медленно набухать. Одновременно кто-то выключил электричество,
и в темноте все заахали и остановились. В темноте странный овал
света стал бегать по зале, портьера раздвинулась, и молча
появился при зыбком свете человек в маске, в лохмотьях, с
трубовидным фонарем в протянутой руке. Кто-то пронзительно
вскрикнул. Голос инженера спокойно сказал в темноте: "Держу
пари, что это наш милый хозяин", И вдруг, заглушая граммофон,
продолжавший играть в темноте, раздался сильный голос Марты.
Она закричала так, что некоторые отхлынули к двери, которую
пыхтя и животом смеясь, загораживал Вилли. Фигура в маске
захрипела и, наводя на Марту фонарик, двинулась вперед. Многие
и впрямь испугались,-- и Марта, продолжая кричать, холодно
отметила, что инженер, стоявший с ней рядом, вдруг заложил руку
назад, под смокинг, и что-то как будто вынимает. Тогда, поняв,
что значит ее крик, она завопила еще пуще, до непристойности
громко,-- понукая, улюлюкая...
Франц не выдержал. Он стоял всех ближе к вошедшему и
теперь проворной пятерней стащил с его лица отвратительно
хрустнувшую маску. Меж тем кто-то, наконец одолев пыхтевшего
Вилли, включил свет. Посредине комнаты, в шарфе, в черных
лохмотьях стоял Драйер и, помирая со смеху, пошатываясь,
приседая, красный, растрепанный, указывал пальцем на Марту.
Быстро сообразив, как теперь разрешить свой напускной ужас, она
повернулась к мужу .спиной, пожала голым плечом и спокойно
подошла к замиравшему граммофону. Он бросился к ней и, смея