зил со свистом и звучно хлопался ничком;
белая, словно запудренная, лошадь нежно переставляла ноги в
такт музыке; семья велосипедистов извлекала из свойств колоса
все, что только возможно; тюлень, отливая лоснистой чернотой,
гортанно и влажно крича, как захлебнувшийся купальщик,--
скользко, гладко, будто смазанный салом, сигал по доске в
зеленую воду бассейна, где полуголая девица целовала его в
уста. Драйвер изредка ахал от удовольствия и толкал Франца. А
после того как тюлень, получив в награду рыбу (которую он сочно
хапнул на лету), был уведен,-- занавес на миг задернулся, и,
когда распахнулся опять, посреди сцены, в полумраке, стояла
озаренная женщина в серебряных туфлях, в чешуйчатом платье и
играла на светящейся скрипке. Прожектор прилежно обдавал ее то
розовым, то зеленым светом, мерцала диадема на ее лбу, она
играла тягуче, сладко,-- и Марта почувствовала вдруг такое
волнение, такую прекрасную грусть, что полузакрыла глаза и в
темноте отыскала руку Франца, и он почувствовал то же, что и
она, что-то млеющее, упоительное, созвучное их любви.
Музыкальная феерия (так значилось в программе) поблескивала и
ныла, звездой вспыхивала скрипка, то розовый, то зеленый свет
озарял музыкантшу... Драйер вдруг не выдержал.
-- Я закрыл глаза и уши,-- сказал он плачущим голосом.--
Скажите мне, когда эта мерзость кончится.
Марта вздрогнула; Франц, сразу не сообразив, о чем идет
речь, подумал, что все погибло,-- что Драйер все понял,-- и
такой ужас нахлынул на него, что даже выступили слезы.
Одновременно сцена потухла, и театр загремел, ка"к хлынувший на
железную крышу ливень.
-- Ты ровно ничего не понимаешь в искусстве,-- сухо
сказала Марта, обернувшись к мужу.-- А только мешаешь другим
слушать...
Он закатил глаза и шумно выпустил воздух; затем,
преувеличенно засуетившись, быстро дергая бровями, как человек,
.который хочет поскорей забыться,-- отыскал в программе
следующий номер.
-- Вот это дело,-- воскликнул он.-- "Эластическая
продукция братьев Релли"; после чего -- "всемирно знаменитый
волшебник". Посмотрим.
"...Миновало,--думал тем временем Франц.--На этот
раз--миновало. Ух... Надо быть крайне осторожным... Собственно
говоря, должна быть известная прелесть в том, что она вот --
моя, а он сидит рядом и не знает. И все-таки страшно,--
Господи, как страшно..."
Представление завершилось кинематографической картиной,
как это принято во всех цирках и мюзик-холлах с тех давних пор,
как появился первый обольстительный "биоскоп". На мигающем
экране, странно плоском -- после живой сцены,-- шимпанзе в
унизительном человеческом платье совершал человеческие,
унизительные для зверя действия. Марта смеялась, приговаривая:
"Нет, какой умный, какой умный!.."
Франц в изумлении цокал языком и серьезно утверждал, что
это загримированный ребенок.
Когда они вышли на морозную улицу, озаренную фасадом
театра, и подкатил верный Икар, Драйер, спохватившись, что
последние дни он как-то прервал свои наблюдения над шофером, и
немного рассердившись на самого себя за то, что до сих пор не
пришел к определенному выводу, подумал, что сейчас как раз
время кое-что подсмотреть. Он пристально глянул на шофера,
который поспешно натягивал меховые рукавицы, и попробовал носом
поймать пар
белая, словно запудренная, лошадь нежно переставляла ноги в
такт музыке; семья велосипедистов извлекала из свойств колоса
все, что только возможно; тюлень, отливая лоснистой чернотой,
гортанно и влажно крича, как захлебнувшийся купальщик,--
скользко, гладко, будто смазанный салом, сигал по доске в
зеленую воду бассейна, где полуголая девица целовала его в
уста. Драйвер изредка ахал от удовольствия и толкал Франца. А
после того как тюлень, получив в награду рыбу (которую он сочно
хапнул на лету), был уведен,-- занавес на миг задернулся, и,
когда распахнулся опять, посреди сцены, в полумраке, стояла
озаренная женщина в серебряных туфлях, в чешуйчатом платье и
играла на светящейся скрипке. Прожектор прилежно обдавал ее то
розовым, то зеленым светом, мерцала диадема на ее лбу, она
играла тягуче, сладко,-- и Марта почувствовала вдруг такое
волнение, такую прекрасную грусть, что полузакрыла глаза и в
темноте отыскала руку Франца, и он почувствовал то же, что и
она, что-то млеющее, упоительное, созвучное их любви.
Музыкальная феерия (так значилось в программе) поблескивала и
ныла, звездой вспыхивала скрипка, то розовый, то зеленый свет
озарял музыкантшу... Драйер вдруг не выдержал.
-- Я закрыл глаза и уши,-- сказал он плачущим голосом.--
Скажите мне, когда эта мерзость кончится.
Марта вздрогнула; Франц, сразу не сообразив, о чем идет
речь, подумал, что все погибло,-- что Драйер все понял,-- и
такой ужас нахлынул на него, что даже выступили слезы.
Одновременно сцена потухла, и театр загремел, ка"к хлынувший на
железную крышу ливень.
-- Ты ровно ничего не понимаешь в искусстве,-- сухо
сказала Марта, обернувшись к мужу.-- А только мешаешь другим
слушать...
Он закатил глаза и шумно выпустил воздух; затем,
преувеличенно засуетившись, быстро дергая бровями, как человек,
.который хочет поскорей забыться,-- отыскал в программе
следующий номер.
-- Вот это дело,-- воскликнул он.-- "Эластическая
продукция братьев Релли"; после чего -- "всемирно знаменитый
волшебник". Посмотрим.
"...Миновало,--думал тем временем Франц.--На этот
раз--миновало. Ух... Надо быть крайне осторожным... Собственно
говоря, должна быть известная прелесть в том, что она вот --
моя, а он сидит рядом и не знает. И все-таки страшно,--
Господи, как страшно..."
Представление завершилось кинематографической картиной,
как это принято во всех цирках и мюзик-холлах с тех давних пор,
как появился первый обольстительный "биоскоп". На мигающем
экране, странно плоском -- после живой сцены,-- шимпанзе в
унизительном человеческом платье совершал человеческие,
унизительные для зверя действия. Марта смеялась, приговаривая:
"Нет, какой умный, какой умный!.."
Франц в изумлении цокал языком и серьезно утверждал, что
это загримированный ребенок.
Когда они вышли на морозную улицу, озаренную фасадом
театра, и подкатил верный Икар, Драйер, спохватившись, что
последние дни он как-то прервал свои наблюдения над шофером, и
немного рассердившись на самого себя за то, что до сих пор не
пришел к определенному выводу, подумал, что сейчас как раз
время кое-что подсмотреть. Он пристально глянул на шофера,
который поспешно натягивал меховые рукавицы, и попробовал носом
поймать пар