- ...Это я. Я забыла: ты как будто говорил, что сегодня
не ужинаешь дома? -- Так точно, моя душа. -- А вернешься
поздно?
-- Заполночь. Заседание правления. Пойди куда-нибудь, если
тебе скучно. -- Не знаю. Может быть, так и сделаю. --
Превосходно,-- закивал Драйер,-- до свидания... Ах постой, я
хотел еще... Но она уже повесила трубку.
Изобретатель делал вид, что не слушает. Драйер заметил и,
ради красного словца, тонким умильным голосом сказал: "Это моя
маленькая подруга..."
Изобретатель вежливо улыбнулся и тотчас продолжал свои
разъяснения. Драйер начал новую серию концентрических кругов.
Секретарь принес пачку писем и безмолвно исчез. Изобретатель
говорил. Драйер вдруг отбросил карандаш, мягко развалился в
кресле, и очарование, уже раз испытанное, снова овладело им.
-- Как вы сказали? --вкрадчиво перебил он,--благородная
медлительность лунатика?
-- Да,--если желательно,--сказал тот.--А с другой
стороны,-- естественнейшая проворность.
-- Продолжайте, продолжайте,-- зажмурился Драйер,--сущая
ворожба...
VI
Это был неказистый, насупленный ресторанчик на той улице,
где жил Франц. Трое мужчин молча дулись в скат. Жена одного из
них, бледная, как пласт остывшей телятины, сонно следила за
игрой. Худенькая барышня с тиком листала в углу старый
иллюстрированный журнал, в котором уже давно чей-то химический
карандаш хищно заполнил пустоты крестословиц. Дама в кротовом
пальто (приятно поразившем кабатчицу) и молодой человек в
черепаховых очках пили вишневую наливку и глядели Друг Другу в
глаза. Пьяный малый в картузе постукивал по толстому стеклу, за
которым металлической колбасой сбились монеты,-- проигрыш всех
тех, кто, сунув в щель один грош, рукояткой подвигал туда-сюда
жестяного жонглерчика, пока скатывалась горошинка по извилистым
желобкам. Было темновато, тихо и дымно. Рыбьим блеском отливала
стойка, озябшая от пивной пены. Кабатчица, с двумя зелеными
шерстяными футболами вместо грудей и со множеством розовых
веснушек на лице, зевая, глядела туда, где лакей, полускрытый
ширмой, пожирал рыхлую гору вареного картофеля. На стене были
деревянные часы, каким-то образом вделанные в оленьи рога, и
олеография -- встреча Бисмарка с Наполеоном III. Картежники
шелестели все тише.
-- Мы хорошо выбрали, тут уж нас никто не встретит...--
Он сжал под столом ее руку:
-- Не поздно ли, моя дорогая,-- может быть, пора? -- Твой
дядя вернется только в полночь, даже еще позже... Время есть.
-- Прости, что я завел тебя в такой кабачишко. -- Да нет
же, нет же... Я говорю тебе: мы хорошо выбрали. Мы еще выпьем
чего-нибудь.
-- Ты здесь,--как королева. Инкогнито. Я хотел бы с тобой
пить шампанское. И чтобы кругом танцевали....
Она облокотилась на стол, оттянув щеку кулаком, и в
странной тишине ему показалось, что он слышит, как тикают
часики на ее кисти,-- золотые, величиной с кошачий глаз. Она
вздохнула, одновременно улыбнулась. Молчание.
-- А скажи,--ты сыт? Ты такой у меня худенький... -- Ах,
что ты... И не все ли равно? Я всю жизнь был несчастен. А
теперь ты со мной. Это какой-то невероятный сон...
Игроки застыли, глядя в карты. Бледная одутловатая
женщина, сидевшая подле них, склонилась без сил к мужнину
плечу. Барышня задумалась, и щека ее перестала дрыгать.
Иллюстриров
не ужинаешь дома? -- Так точно, моя душа. -- А вернешься
поздно?
-- Заполночь. Заседание правления. Пойди куда-нибудь, если
тебе скучно. -- Не знаю. Может быть, так и сделаю. --
Превосходно,-- закивал Драйер,-- до свидания... Ах постой, я
хотел еще... Но она уже повесила трубку.
Изобретатель делал вид, что не слушает. Драйер заметил и,
ради красного словца, тонким умильным голосом сказал: "Это моя
маленькая подруга..."
Изобретатель вежливо улыбнулся и тотчас продолжал свои
разъяснения. Драйер начал новую серию концентрических кругов.
Секретарь принес пачку писем и безмолвно исчез. Изобретатель
говорил. Драйер вдруг отбросил карандаш, мягко развалился в
кресле, и очарование, уже раз испытанное, снова овладело им.
-- Как вы сказали? --вкрадчиво перебил он,--благородная
медлительность лунатика?
-- Да,--если желательно,--сказал тот.--А с другой
стороны,-- естественнейшая проворность.
-- Продолжайте, продолжайте,-- зажмурился Драйер,--сущая
ворожба...
VI
Это был неказистый, насупленный ресторанчик на той улице,
где жил Франц. Трое мужчин молча дулись в скат. Жена одного из
них, бледная, как пласт остывшей телятины, сонно следила за
игрой. Худенькая барышня с тиком листала в углу старый
иллюстрированный журнал, в котором уже давно чей-то химический
карандаш хищно заполнил пустоты крестословиц. Дама в кротовом
пальто (приятно поразившем кабатчицу) и молодой человек в
черепаховых очках пили вишневую наливку и глядели Друг Другу в
глаза. Пьяный малый в картузе постукивал по толстому стеклу, за
которым металлической колбасой сбились монеты,-- проигрыш всех
тех, кто, сунув в щель один грош, рукояткой подвигал туда-сюда
жестяного жонглерчика, пока скатывалась горошинка по извилистым
желобкам. Было темновато, тихо и дымно. Рыбьим блеском отливала
стойка, озябшая от пивной пены. Кабатчица, с двумя зелеными
шерстяными футболами вместо грудей и со множеством розовых
веснушек на лице, зевая, глядела туда, где лакей, полускрытый
ширмой, пожирал рыхлую гору вареного картофеля. На стене были
деревянные часы, каким-то образом вделанные в оленьи рога, и
олеография -- встреча Бисмарка с Наполеоном III. Картежники
шелестели все тише.
-- Мы хорошо выбрали, тут уж нас никто не встретит...--
Он сжал под столом ее руку:
-- Не поздно ли, моя дорогая,-- может быть, пора? -- Твой
дядя вернется только в полночь, даже еще позже... Время есть.
-- Прости, что я завел тебя в такой кабачишко. -- Да нет
же, нет же... Я говорю тебе: мы хорошо выбрали. Мы еще выпьем
чего-нибудь.
-- Ты здесь,--как королева. Инкогнито. Я хотел бы с тобой
пить шампанское. И чтобы кругом танцевали....
Она облокотилась на стол, оттянув щеку кулаком, и в
странной тишине ему показалось, что он слышит, как тикают
часики на ее кисти,-- золотые, величиной с кошачий глаз. Она
вздохнула, одновременно улыбнулась. Молчание.
-- А скажи,--ты сыт? Ты такой у меня худенький... -- Ах,
что ты... И не все ли равно? Я всю жизнь был несчастен. А
теперь ты со мной. Это какой-то невероятный сон...
Игроки застыли, глядя в карты. Бледная одутловатая
женщина, сидевшая подле них, склонилась без сил к мужнину
плечу. Барышня задумалась, и щека ее перестала дрыгать.
Иллюстриров