. Так можно загрохотать,
коли оступишься... И вот этот ключ -- тоже мудрит...
В тускло освещенном коридоре, у полуоткрытой двери своей
комнаты, стоял старичок-хозяин и неодобрительно качал головой.
Был он в сером халатике, в клетчатых домашних сапожках.
-- Ай-я-яй! -- проговорил он, когда Франц с ним
поравнялся.-- Ай-я-яй... Опять после одиннадцати ложитесь.
Нехорошо, сударь.
Франц сухо пожелал ему доброй ночи и хотел пройти, но тот
вцепился ему в рукав.
-- Я, впрочем, не могу сердиться сегодня,-- сказал он
проникновенно.--У меня радость: супруга приехала. --
Поздравляю,--сказал Франц.
-- Но всякая радость,-- продолжал старичок, не отпуская
его рукава,-- всякая радость несовершенна. Моя старушка
приехала больной.
Франц соболезнующе хрюкнул.
-- И вот,-- крикнул ясным голосом старичок.-- Она сидит в
кресле... Поглядите.
Он пошире приоткрыл дверь, и, точно, Франц увидел над
спинкой кресла старушечий седой затылок с какой-то наколочкой
на макушке.
-- Вот,-- повторил старичок, глядя на Франца блестящими,
немигающими глазами.
Франц, не зная, что сказать, глупо улыбнулся. -- А теперь
-- спокойной ночи,-- отчетливо проговорил старичок, и шмыгнув к
себе в комнату, закрыл дверь. Франц было пошел, но вдруг
остановился. -- Послушайте,-- сказал он через дверь,-- а как
насчет кушетки? Молчание. Он постучал.
И вдруг послышался чей-то хриплый, напряженный, фальшивый
голосок.
-- Кушетка уже поставлена,-- скрипнул голосок.-- Я вам
дала мою собственную кушетку.
-- Чудаки!--брезгливо усмехнулся Франц и пошел к себе. В
его комнате действительно было прибавление мебельного
семейства. Прибавление твердое, ветхое, сизое, в мелких
красноватых цветочках. Марта, когда пришла на следующий день,
сморщила нос и так оставшись -- со сморщенным носом,-- кушетку
потрогала, нащупала больную пружину, приподняла вялую бахрому.
"Ну что ж, ничего не поделаешь,--сказала она наконец.--Я с его
старухой ссориться не намерена. Дай-ка сюда эти две подушки.
Да, так как будто лучше выглядит..." -- И вскоре они привыкли к
ней, к ее сизой ветхости, к причудам ее пружин и к ее манере
неодобрительно крякать, когда на нее садились.
Но не одной. кушеткой обогатилась комната Франца. Однажды,
в особенно благодушную минуту, Драйер дал ему свыше положенных
денег еще некоторую сумму, и спустя недели две (кстати сказать,
близилось Рождество) в платяном шкалу появился новый жилец:
долгожданный смокинг.
-- Вот и отлично,-- сказала Марта, пощипывая
материю.--Теперь остается одно: нужно тебе научиться танцевать.
Придешь завтра,-- мы после ужина под граммофон и попляшем.:
Франц сдуру явился в новом смокинге. Она пожурила его за
то, что эдак, зря, смокинг треплет; однако, нашла, что он ему к
лицу. Было около девяти. Ужинали обыкновенно в девять. Драйер
должен был приехать с минуты на минуту. Он в этом смысле был
очень аккуратен, всегда предупреждал по телефону, что на
столько-то вернется раньше или позже, ибо чрезвычайно любил
слышать в телефон тихий ровный голос жены, голос в нежной
перспективе, Марта всегда удивлялась его точности,-- и несмотря
на то, что сама относилась ко времени бережно и внимательно,
точность мужа в данном случае ее раздражала. Нынче он не
звонил, а меж тем прошло двадцать минут,
коли оступишься... И вот этот ключ -- тоже мудрит...
В тускло освещенном коридоре, у полуоткрытой двери своей
комнаты, стоял старичок-хозяин и неодобрительно качал головой.
Был он в сером халатике, в клетчатых домашних сапожках.
-- Ай-я-яй! -- проговорил он, когда Франц с ним
поравнялся.-- Ай-я-яй... Опять после одиннадцати ложитесь.
Нехорошо, сударь.
Франц сухо пожелал ему доброй ночи и хотел пройти, но тот
вцепился ему в рукав.
-- Я, впрочем, не могу сердиться сегодня,-- сказал он
проникновенно.--У меня радость: супруга приехала. --
Поздравляю,--сказал Франц.
-- Но всякая радость,-- продолжал старичок, не отпуская
его рукава,-- всякая радость несовершенна. Моя старушка
приехала больной.
Франц соболезнующе хрюкнул.
-- И вот,-- крикнул ясным голосом старичок.-- Она сидит в
кресле... Поглядите.
Он пошире приоткрыл дверь, и, точно, Франц увидел над
спинкой кресла старушечий седой затылок с какой-то наколочкой
на макушке.
-- Вот,-- повторил старичок, глядя на Франца блестящими,
немигающими глазами.
Франц, не зная, что сказать, глупо улыбнулся. -- А теперь
-- спокойной ночи,-- отчетливо проговорил старичок, и шмыгнув к
себе в комнату, закрыл дверь. Франц было пошел, но вдруг
остановился. -- Послушайте,-- сказал он через дверь,-- а как
насчет кушетки? Молчание. Он постучал.
И вдруг послышался чей-то хриплый, напряженный, фальшивый
голосок.
-- Кушетка уже поставлена,-- скрипнул голосок.-- Я вам
дала мою собственную кушетку.
-- Чудаки!--брезгливо усмехнулся Франц и пошел к себе. В
его комнате действительно было прибавление мебельного
семейства. Прибавление твердое, ветхое, сизое, в мелких
красноватых цветочках. Марта, когда пришла на следующий день,
сморщила нос и так оставшись -- со сморщенным носом,-- кушетку
потрогала, нащупала больную пружину, приподняла вялую бахрому.
"Ну что ж, ничего не поделаешь,--сказала она наконец.--Я с его
старухой ссориться не намерена. Дай-ка сюда эти две подушки.
Да, так как будто лучше выглядит..." -- И вскоре они привыкли к
ней, к ее сизой ветхости, к причудам ее пружин и к ее манере
неодобрительно крякать, когда на нее садились.
Но не одной. кушеткой обогатилась комната Франца. Однажды,
в особенно благодушную минуту, Драйер дал ему свыше положенных
денег еще некоторую сумму, и спустя недели две (кстати сказать,
близилось Рождество) в платяном шкалу появился новый жилец:
долгожданный смокинг.
-- Вот и отлично,-- сказала Марта, пощипывая
материю.--Теперь остается одно: нужно тебе научиться танцевать.
Придешь завтра,-- мы после ужина под граммофон и попляшем.:
Франц сдуру явился в новом смокинге. Она пожурила его за
то, что эдак, зря, смокинг треплет; однако, нашла, что он ему к
лицу. Было около девяти. Ужинали обыкновенно в девять. Драйер
должен был приехать с минуты на минуту. Он в этом смысле был
очень аккуратен, всегда предупреждал по телефону, что на
столько-то вернется раньше или позже, ибо чрезвычайно любил
слышать в телефон тихий ровный голос жены, голос в нежной
перспективе, Марта всегда удивлялась его точности,-- и несмотря
на то, что сама относилась ко времени бережно и внимательно,
точность мужа в данном случае ее раздражала. Нынче он не
звонил, а меж тем прошло двадцать минут,