и
рядом,-- и ее волновали его денежные дела, совсем так же, как в
тот -- уже далекий -- год, когда полновесной деньгой сыпался,
сыпался к нему -- балласт, выбрасываемый с воздушных шаров
инфляции. Вот этот ее интерес к делам Драйера не сочетался с
новым, пронзительным смыслом ее жизни,-- и она чувствовала, что
не может быть вполне счастлива без такого сочетания, однако не
знала, как добиться гармонии, как уничтожить разлад.
Он ей как-то показал листок, на котором приблизительно
подсчитал свое состояние. "Достаточно,-- спросил он с
улыбкой,--как ты полагаешь?" Она подумала, что действительно
таких денег хватит на много лет ленивой жизни. Но пока
существует Драйер, он должен продолжать зарабатывать. Потому
она пожала плечами и молча отдала ему обратно листок. Они
стояли у письменного стола, где рыцарь держал свой зажженный
фонарь,-- и по особой тишине чувствовалось, что за окнами мягко
валит снег. Так оно и было: декабрь выдался снежный, с крепкими
морозами,-- на радость запамятливым газетным старожилам. Драйер
сунул записную книжку обратно в карман и взволнованно посмотрел
на часы. Нынче они втроем, он, жена и племянник, собрались в
мюзик-холл. Он, как мальчик, боялся опоздать. Марта потянулась
за газетой, лежавшей на столе, просмотрела объявления и
хронику, прочла о том, что за пятьсот тысяч продается роскошная
вилла, что нельзя, к сожалению, ожидать повышения температуры,
и что перевернулся автомобиль, причем был убит актер Курт
Винтер, ехавший к больной жене. В соседней комнате, Франц,
заложив руки в карманы, угрюмо слушал жирный голос радио.
В Театре (просторном, многолюдном, с гигантской, еще не
распахнувшейся сценой) они стеснились в одной из тех
необыкновенно узких лож, в которых сразу так ясно чувствуешь,
что это за неудобная, карикатурно-длинная,
костисто-суставочно-мурашливая штука,--пара мужских ног.
Особенно тяжело было долговязому Францу: мало того, что нижние
его конечности мгновенно отяжелели, заныли,-- Марта,
невозмутимо поглядывая по сторокам, шелковым боком колена
крепко, сладко прижалась к его правой неловко согнутой ноге,
меж тем как Драйер, сидевший слева и немного позади, легонько
оперся об его плечо и щекотал ему ухо углом программы. Францу
было невыносимо страшно, что вот муж что-нибудь заметит,-- но
отстранить ногу он не мог, места не было,-- да кроме того,
Марта изредка двигала голенью, и тогда по всему телу у него
пробегали какие-то шелковые искры, от которых нельзя было
отказаться.
-- Такой огромный театр,-- проговорил он, слегка поводя
плечами, чтобы незаметно освободиться от отвратительной, в
золотистых волосках, руки Драйера.-- Представляю, сколько они
зарабатывают за вечер! Мест, пожалуй, тысячи две...
Драйер, перечитывая во второй раз программу, сказал: --
Ага,-- вот это будет занятно: пятый номер,--
велосипедисты-эксцентрики.
Свет медленно померк, плотнее прижалась нога Марты,
заиграла музыка.
Немало забавного показали им в этот вечер: господин в
цилиндре набекрень жонглировал серебристыми бутылками; четыре
японца летали на чуть скрипевших трапециях, в перерывах кидая
друг другу тонкий цветной платок, которым они тщательно
вытирали ладони; клоун, в спадающих ежеминутно штанах, мягко
ухал по сцене,-- сколь
рядом,-- и ее волновали его денежные дела, совсем так же, как в
тот -- уже далекий -- год, когда полновесной деньгой сыпался,
сыпался к нему -- балласт, выбрасываемый с воздушных шаров
инфляции. Вот этот ее интерес к делам Драйера не сочетался с
новым, пронзительным смыслом ее жизни,-- и она чувствовала, что
не может быть вполне счастлива без такого сочетания, однако не
знала, как добиться гармонии, как уничтожить разлад.
Он ей как-то показал листок, на котором приблизительно
подсчитал свое состояние. "Достаточно,-- спросил он с
улыбкой,--как ты полагаешь?" Она подумала, что действительно
таких денег хватит на много лет ленивой жизни. Но пока
существует Драйер, он должен продолжать зарабатывать. Потому
она пожала плечами и молча отдала ему обратно листок. Они
стояли у письменного стола, где рыцарь держал свой зажженный
фонарь,-- и по особой тишине чувствовалось, что за окнами мягко
валит снег. Так оно и было: декабрь выдался снежный, с крепкими
морозами,-- на радость запамятливым газетным старожилам. Драйер
сунул записную книжку обратно в карман и взволнованно посмотрел
на часы. Нынче они втроем, он, жена и племянник, собрались в
мюзик-холл. Он, как мальчик, боялся опоздать. Марта потянулась
за газетой, лежавшей на столе, просмотрела объявления и
хронику, прочла о том, что за пятьсот тысяч продается роскошная
вилла, что нельзя, к сожалению, ожидать повышения температуры,
и что перевернулся автомобиль, причем был убит актер Курт
Винтер, ехавший к больной жене. В соседней комнате, Франц,
заложив руки в карманы, угрюмо слушал жирный голос радио.
В Театре (просторном, многолюдном, с гигантской, еще не
распахнувшейся сценой) они стеснились в одной из тех
необыкновенно узких лож, в которых сразу так ясно чувствуешь,
что это за неудобная, карикатурно-длинная,
костисто-суставочно-мурашливая штука,--пара мужских ног.
Особенно тяжело было долговязому Францу: мало того, что нижние
его конечности мгновенно отяжелели, заныли,-- Марта,
невозмутимо поглядывая по сторокам, шелковым боком колена
крепко, сладко прижалась к его правой неловко согнутой ноге,
меж тем как Драйер, сидевший слева и немного позади, легонько
оперся об его плечо и щекотал ему ухо углом программы. Францу
было невыносимо страшно, что вот муж что-нибудь заметит,-- но
отстранить ногу он не мог, места не было,-- да кроме того,
Марта изредка двигала голенью, и тогда по всему телу у него
пробегали какие-то шелковые искры, от которых нельзя было
отказаться.
-- Такой огромный театр,-- проговорил он, слегка поводя
плечами, чтобы незаметно освободиться от отвратительной, в
золотистых волосках, руки Драйера.-- Представляю, сколько они
зарабатывают за вечер! Мест, пожалуй, тысячи две...
Драйер, перечитывая во второй раз программу, сказал: --
Ага,-- вот это будет занятно: пятый номер,--
велосипедисты-эксцентрики.
Свет медленно померк, плотнее прижалась нога Марты,
заиграла музыка.
Немало забавного показали им в этот вечер: господин в
цилиндре набекрень жонглировал серебристыми бутылками; четыре
японца летали на чуть скрипевших трапециях, в перерывах кидая
друг другу тонкий цветной платок, которым они тщательно
вытирали ладони; клоун, в спадающих ежеминутно штанах, мягко
ухал по сцене,-- сколь