, выходивший у него изо рта. Тот встретил его взгляд
и, показывая коричневые корешки зубов, вопросительно и невинно
поднял брови.
-- Холодно-холодно,-- быстро сказал Драйер.-- Не правда
ли?
-- Какое там!..--ответил шофер.--Какое там... "Неуловим,--
подумал Драйер.-- А ведь почти наверное,--пока мы были в
театре... Румян, глаза--счастливые... А впрочем,-- черт его
знает... Ну, посмотрим, как он будет править".
Но правил шофер хорошо. Франц, благоговейно сидевший на
переднем стульчике, слушал гладкую быстроту, разглядывал цветы
в вазочке, телефон, часы, серебряную пепельницу. Снежная ночь в
расплывчатых звездах фонарей шелестела мимо широкого окна.
-- Я здесь выйду,-- сказал он, обернувшись.-- Мне отсюда
близко пешком...
-- Подвезу, подвезу,-- ответил Драйер, позевывая. Марта
поймала взгляд Франца и быстро, едва заметно покачала головой.
Он понял. Драйер, привыкнувший видеть его у себя в доме чуть ли
не каждый вечер, не поинтересовался узнать, где "в сущности
говоря" он живет,-- и это нужно было так и оставить в
молчаливой и благоприятной неизвестности. Он нервно кашлянул и
сказал: -- Нет, право же... Мне хочется поразмять ноги. -- Воля
твоя,-- сквозь зевоту проговорил Драйер и постучал кулаком в
переднее стекло.
-- Зачем стучать?--в скобках заметила Марта.-- Я не
понимаю тебя... Ведь есть для этого трубка.
Франц, очутившись на безлюдной, белой улице, поставил
воротник, засунул кулаки в карманы, и, сгорбясь, быстро пошел
по направлению к своему дому. По воскресеньям, на нарядной
улице в западной части города, он ходил совсем иначе,-- но
теперь было не до того,-- крепко пробирал мороз. Ту воскресную
столичную походку было вначале не так легко усвоить;, состояла
она в том, чтобы, вытянув и скрестив руки (непременно в хороших
перчатках) на животе,--будто придерживаешь пальто,--ступать
очень медленно и плавно, выкидывая ноги носками врозь. Так
шествовали все молодые щеголи по той нарядной улице,--изредка
оглядываясь на женщин,--не меняя при этом положения рук, а лишь
слегка дернув плечом; и опять -- врозь, врозь, раз-два, очень
медленно. Но в такую ночь, на безлюдном морозе, человек ходит
не напоказ.
Впрочем Франц скоро разогрелся, и даже стал посвистывать.
К черту ее мужа. Не нужно трусить. Такое блаженство,-- ведь это
дается не всякому. Что она сейчас делает? Верно приехала,
раздевается. Белые бедра с двумя ямками. И, разумеется, она не
солгала, когда поклялась, что только очень редко, только по
долгу службы -- когда иначе было бы подозрительно. Нет, это
неприятная мысль... желтошерстая гадина. Лезет небось. К черту
! Теперь она села на постель. Еще три-четыре дома, и вот она
сбросила туфли. Когда дойду вон до того фонаря, она опустит
голову на подушку. Теперь перейду улицу. Так. Она потушила
свет. У них общая спальня. Опять--эта мерзость... нет, этого
сегодня не может, не должно быть. Вот еще один квартал,--
так,-- и она уснула. Площадь. Она спит. Завтра пятница,-- тут
будет базар. Вот, наконец, я моя улица. Чудесная скрипка,-- и
так сказочно... прямо райское что-то... И волшебник хорош был.
Вероятно, это все очень простые фокусы, легко в общем
раскусить, в чем дело... Теперь она спит крепко. Опять что-то
случилось с этим ключом,--черт его побери. Вертишь, вертишь...
Свет на лестнице опять не действует
и, показывая коричневые корешки зубов, вопросительно и невинно
поднял брови.
-- Холодно-холодно,-- быстро сказал Драйер.-- Не правда
ли?
-- Какое там!..--ответил шофер.--Какое там... "Неуловим,--
подумал Драйер.-- А ведь почти наверное,--пока мы были в
театре... Румян, глаза--счастливые... А впрочем,-- черт его
знает... Ну, посмотрим, как он будет править".
Но правил шофер хорошо. Франц, благоговейно сидевший на
переднем стульчике, слушал гладкую быстроту, разглядывал цветы
в вазочке, телефон, часы, серебряную пепельницу. Снежная ночь в
расплывчатых звездах фонарей шелестела мимо широкого окна.
-- Я здесь выйду,-- сказал он, обернувшись.-- Мне отсюда
близко пешком...
-- Подвезу, подвезу,-- ответил Драйер, позевывая. Марта
поймала взгляд Франца и быстро, едва заметно покачала головой.
Он понял. Драйер, привыкнувший видеть его у себя в доме чуть ли
не каждый вечер, не поинтересовался узнать, где "в сущности
говоря" он живет,-- и это нужно было так и оставить в
молчаливой и благоприятной неизвестности. Он нервно кашлянул и
сказал: -- Нет, право же... Мне хочется поразмять ноги. -- Воля
твоя,-- сквозь зевоту проговорил Драйер и постучал кулаком в
переднее стекло.
-- Зачем стучать?--в скобках заметила Марта.-- Я не
понимаю тебя... Ведь есть для этого трубка.
Франц, очутившись на безлюдной, белой улице, поставил
воротник, засунул кулаки в карманы, и, сгорбясь, быстро пошел
по направлению к своему дому. По воскресеньям, на нарядной
улице в западной части города, он ходил совсем иначе,-- но
теперь было не до того,-- крепко пробирал мороз. Ту воскресную
столичную походку было вначале не так легко усвоить;, состояла
она в том, чтобы, вытянув и скрестив руки (непременно в хороших
перчатках) на животе,--будто придерживаешь пальто,--ступать
очень медленно и плавно, выкидывая ноги носками врозь. Так
шествовали все молодые щеголи по той нарядной улице,--изредка
оглядываясь на женщин,--не меняя при этом положения рук, а лишь
слегка дернув плечом; и опять -- врозь, врозь, раз-два, очень
медленно. Но в такую ночь, на безлюдном морозе, человек ходит
не напоказ.
Впрочем Франц скоро разогрелся, и даже стал посвистывать.
К черту ее мужа. Не нужно трусить. Такое блаженство,-- ведь это
дается не всякому. Что она сейчас делает? Верно приехала,
раздевается. Белые бедра с двумя ямками. И, разумеется, она не
солгала, когда поклялась, что только очень редко, только по
долгу службы -- когда иначе было бы подозрительно. Нет, это
неприятная мысль... желтошерстая гадина. Лезет небось. К черту
! Теперь она села на постель. Еще три-четыре дома, и вот она
сбросила туфли. Когда дойду вон до того фонаря, она опустит
голову на подушку. Теперь перейду улицу. Так. Она потушила
свет. У них общая спальня. Опять--эта мерзость... нет, этого
сегодня не может, не должно быть. Вот еще один квартал,--
так,-- и она уснула. Площадь. Она спит. Завтра пятница,-- тут
будет базар. Вот, наконец, я моя улица. Чудесная скрипка,-- и
так сказочно... прямо райское что-то... И волшебник хорош был.
Вероятно, это все очень простые фокусы, легко в общем
раскусить, в чем дело... Теперь она спит крепко. Опять что-то
случилось с этим ключом,--черт его побери. Вертишь, вертишь...
Свет на лестнице опять не действует