о слишком напоминало
провинцию. В собаке, гулявшей с горничной, ему показалось, что
он узнал Тома. Дети играли в мяч или хлестали по своим волчкам
прямо на мостовой: так и он играл когда-то, в родном городке. В
общем, только одно говорило ему, что он действительно в
столице: некоторые прохожие были чудесно, прямо чудесно одеты!
Например: клетчатые шаровары, подобранные мешком ниже колена,
так что особенно тонкой казалась голень в шерстяном чулке;
такого покроя, именно такого, он еще не видал. Затем был щеголь
в двубортном пиджаке, очень широком в плечах и донельзя
обтянутом на бедрах, и в штанах неимоверных, просторных,
безобразных, скрывающих сапоги -- хоть воплощай в бродячем
цирке передние ноги клоунского слона. И превосходные были
шляпы, и галстуки, как пламя, и какие-то голубиные гетры,
Драйер добр.
Он шел медленно, болтая руками, поминутно оглядываясь;
"Ах, какие дамочки,--почти вслух думал он и легонько стискивал
зубы...-- Какие икры,-- с ума сойти!..."
В родном городке, гуляя по приторно-знакомым улицам, он,
конечно, сто раз в день испытывал то же самое,-- но тогда он не
смел слишком засматриваться,-- а тут дело другое: эти дамочки
доступны, они привыкли к жадным взглядам, они рады им, можно,
пожалуй, любую остановить, разговориться с ней... Он так и
сделает, но только нужно сперва найти комнату. За
сорок--пятьдесят марок, сказал Драйер. За пятьдесят, значит...
И Франц решил действовать систематически. У дверей каждого
третьего, четвертого дома была вывешена дощечка: сдается, мол,
комната. Он вытащил из кармана только что купленный план,
проверил еще раз, далеко ли он находится от дома Драйера, и
увидел, что -- близко. Затем он выбрал издали одну такую
дощечку и позвонил. Позвонив, он заметил, что на дощечке
написано: "Осторожно, дверь только что покрашена". Но было уже
поздно. Справа отворилось окно. Стриженая девушка, держась
обнаженной по плечо рукой за раму, другой прижимая к груди
черного котенка, внимательно посмотрела на Франца. Он
почувствовал неожиданную сухость во рту: девушка была
прелестная; простенькая совсем, но прелестная. А эти простые
девушки в столице, если им хорошо заплатить... "Вам к кому
нужно?"--спросила девушка. Франц переглотнул, глупо улыбнулся
и, с совершенно неожиданной наглостью, от которой сам тотчас
смутился, сказал: "Может быть к вам, а?" Она поглядела на него
с любопытством. -- Полноте, полноте,-- неловко проговорил
Франц,--' вы меня впустите.
Девушка отвернулась и сказала кому-то в комнате? "Я не
знаю, чего он хочет. Ты его лучше сам спроси". Над ее плечом
выглянула голова пожилого мужчины с трубкой в зубах. Франц
приподнял шляпу и, круто повернувшись, ушел. Он заметил, что
продолжает болезненно улыбаться, а кроме того тихо мычит.
"Пустяк,-- подумал он злобно.-- Ничего не было. Забыто. Итак,
нужно найти комнату".
Осмотрел он за два часа одиннадцать комнат, на трех
улицах. Строго говоря, любая из них была прекрасна, но у каждой
был крохотный недостаток. В одной, например, было еще не
убрано, и, посмотрев в глаза заплаканной женщине в трауре,
которая с каким-то вялым отчаянием отвечала на его вопросы, он
решил почему-то, что тут, в этой комнате, только что умер ее
муж,-- и, решив так, не мог уже справиться с образом,
провинцию. В собаке, гулявшей с горничной, ему показалось, что
он узнал Тома. Дети играли в мяч или хлестали по своим волчкам
прямо на мостовой: так и он играл когда-то, в родном городке. В
общем, только одно говорило ему, что он действительно в
столице: некоторые прохожие были чудесно, прямо чудесно одеты!
Например: клетчатые шаровары, подобранные мешком ниже колена,
так что особенно тонкой казалась голень в шерстяном чулке;
такого покроя, именно такого, он еще не видал. Затем был щеголь
в двубортном пиджаке, очень широком в плечах и донельзя
обтянутом на бедрах, и в штанах неимоверных, просторных,
безобразных, скрывающих сапоги -- хоть воплощай в бродячем
цирке передние ноги клоунского слона. И превосходные были
шляпы, и галстуки, как пламя, и какие-то голубиные гетры,
Драйер добр.
Он шел медленно, болтая руками, поминутно оглядываясь;
"Ах, какие дамочки,--почти вслух думал он и легонько стискивал
зубы...-- Какие икры,-- с ума сойти!..."
В родном городке, гуляя по приторно-знакомым улицам, он,
конечно, сто раз в день испытывал то же самое,-- но тогда он не
смел слишком засматриваться,-- а тут дело другое: эти дамочки
доступны, они привыкли к жадным взглядам, они рады им, можно,
пожалуй, любую остановить, разговориться с ней... Он так и
сделает, но только нужно сперва найти комнату. За
сорок--пятьдесят марок, сказал Драйер. За пятьдесят, значит...
И Франц решил действовать систематически. У дверей каждого
третьего, четвертого дома была вывешена дощечка: сдается, мол,
комната. Он вытащил из кармана только что купленный план,
проверил еще раз, далеко ли он находится от дома Драйера, и
увидел, что -- близко. Затем он выбрал издали одну такую
дощечку и позвонил. Позвонив, он заметил, что на дощечке
написано: "Осторожно, дверь только что покрашена". Но было уже
поздно. Справа отворилось окно. Стриженая девушка, держась
обнаженной по плечо рукой за раму, другой прижимая к груди
черного котенка, внимательно посмотрела на Франца. Он
почувствовал неожиданную сухость во рту: девушка была
прелестная; простенькая совсем, но прелестная. А эти простые
девушки в столице, если им хорошо заплатить... "Вам к кому
нужно?"--спросила девушка. Франц переглотнул, глупо улыбнулся
и, с совершенно неожиданной наглостью, от которой сам тотчас
смутился, сказал: "Может быть к вам, а?" Она поглядела на него
с любопытством. -- Полноте, полноте,-- неловко проговорил
Франц,--' вы меня впустите.
Девушка отвернулась и сказала кому-то в комнате? "Я не
знаю, чего он хочет. Ты его лучше сам спроси". Над ее плечом
выглянула голова пожилого мужчины с трубкой в зубах. Франц
приподнял шляпу и, круто повернувшись, ушел. Он заметил, что
продолжает болезненно улыбаться, а кроме того тихо мычит.
"Пустяк,-- подумал он злобно.-- Ничего не было. Забыто. Итак,
нужно найти комнату".
Осмотрел он за два часа одиннадцать комнат, на трех
улицах. Строго говоря, любая из них была прекрасна, но у каждой
был крохотный недостаток. В одной, например, было еще не
убрано, и, посмотрев в глаза заплаканной женщине в трауре,
которая с каким-то вялым отчаянием отвечала на его вопросы, он
решил почему-то, что тут, в этой комнате, только что умер ее
муж,-- и, решив так, не мог уже справиться с образом,