движущееся лицо,
которое она видела в последний раз. Рядом с ней лежал его
пиджак, в нем были часы, щеточка для усов, особая зубочистка,
бумажник. Ей было приятно, что часы и бумажник не пропадут. В
ту минуту она как-то не подумала, что придется конечно и пиджак
сбросить в воду. Этот довольно сложный вопрос возник только
потом, когда главное уже было совершено. Сейчас ее мысли текли
медленно, почти томно. Предвкушение счастья было сейчас
восхитительно.
-- Я, признаться, боялся, что гребля будет раздражать
спину,-- говорил голос.-- Ты вот обещала, моя душа, что сегодня
пройдет,-- и правда, лучше. И грести можно. Рубашка почесывает,
это приятно.
Они были теперь достаточно далеко от берега. Накрапывал
дождь. На горизонте пушистым хвостиком склонялся дымок. Кругом
лодки мелкие волны, журча, проливались и пенились.
-- В сущности говоря, нынче мой последний день,-- сказал
Драйер.
Франц выслушал это совершенно равнодушно: уже ничто в мире
не могло его потрясти. Но Марта взглянула на мужа с
любопытством.
-- Я должен завтра пораньше уехать в город,-- пояснил
он.-- Мне только что звонили. Денька на три.
Дождь усиливался. Марта оглянулась на берег, потом
посмотрела на Франца. Можно было начать.
-- Послушай, Курт,-- сказала она тихо,-- мне хочется
погрести. Ты перейди на место Франца, а Франц пускай сядет на
руль.
-- Нет уж погоди, моя душа,-- сказал Драйер и попытался
сделать так, как делал Франц,-- повести весла плашмя по воде,
на манер ласточки.-- Я только что разошелся. Мы с Францем
сыгрались. Прости, моя душа,-- я тебя, кажется, обрызгал.
-- Мне холодно,--сказала Марта.--Пожалуйста, встань и
пусти меня.
-- Еще пять минут,-- сказал Драйер и опять попробовал
скользнуть веслами,-- и опять не вышло.
Марта пожала плечами. Ощущение власти было приятно; она
готова была это ощущение продлить.
-- Еще двадцать пять ударов,-- сказала она с улыбкой.-- Я
буду считать.
-- Брось, не мешай... Я скоро тебя пущу. Я ведь завтра
уезжаю...
Ему стало вдруг обидно, что она не интересуется, почему
ему нужно ехать. Наверное, думает, что просто так,-- по обычным
конторским делам.
-- Любопытная комбинация,--сказал он небрежно, исподлобья
глядя на жену. Она внимательно шевелила губами.
-- Завтра,-- сказал он,-- я одним махом заработаю тысяч
сто.
Марта, считавшая удары весел, подняла голову.
-- Изобретение продаю. Вот какие дела мы делаем!
Франц вдруг оставил весла и стал вытирать очки.
Ему почему-то казалось, что Драйер разговаривает с ним, и,
вытирая очки, он кивал, вяло ухмылялся. Однако слов он не
слышал. Кроме того, Драйер сидел к нему спиной.
-- Ты не думала, что я такой умный, а? -- говорил Драйер,
лукаво прищурясь на жену.--Одним махом,-- подумай!
-- Ты, вероятно, так,-- шутишь,-- сказала она,
нахмурившись.
-- Честное слово,--протянул он жалобно;--это удивительная
штука. Прямо сенсация. Продаю американцам.
-- Что это--какая-нибудь запонка или подвязки?..
-- Тайна,--сказал он.--А с твоей стороны глупо не верить.
Она отвернулась, кусая запекшиеся губы, и долго глядела на
горизонт, где по узкой светлой полосе свисала серая бахрома
ливня.
-- Ты говоришь -- сто тысяч? Это наверное?
Он кивнул и налег на весла, почувствовав, что гребец сзади
которое она видела в последний раз. Рядом с ней лежал его
пиджак, в нем были часы, щеточка для усов, особая зубочистка,
бумажник. Ей было приятно, что часы и бумажник не пропадут. В
ту минуту она как-то не подумала, что придется конечно и пиджак
сбросить в воду. Этот довольно сложный вопрос возник только
потом, когда главное уже было совершено. Сейчас ее мысли текли
медленно, почти томно. Предвкушение счастья было сейчас
восхитительно.
-- Я, признаться, боялся, что гребля будет раздражать
спину,-- говорил голос.-- Ты вот обещала, моя душа, что сегодня
пройдет,-- и правда, лучше. И грести можно. Рубашка почесывает,
это приятно.
Они были теперь достаточно далеко от берега. Накрапывал
дождь. На горизонте пушистым хвостиком склонялся дымок. Кругом
лодки мелкие волны, журча, проливались и пенились.
-- В сущности говоря, нынче мой последний день,-- сказал
Драйер.
Франц выслушал это совершенно равнодушно: уже ничто в мире
не могло его потрясти. Но Марта взглянула на мужа с
любопытством.
-- Я должен завтра пораньше уехать в город,-- пояснил
он.-- Мне только что звонили. Денька на три.
Дождь усиливался. Марта оглянулась на берег, потом
посмотрела на Франца. Можно было начать.
-- Послушай, Курт,-- сказала она тихо,-- мне хочется
погрести. Ты перейди на место Франца, а Франц пускай сядет на
руль.
-- Нет уж погоди, моя душа,-- сказал Драйер и попытался
сделать так, как делал Франц,-- повести весла плашмя по воде,
на манер ласточки.-- Я только что разошелся. Мы с Францем
сыгрались. Прости, моя душа,-- я тебя, кажется, обрызгал.
-- Мне холодно,--сказала Марта.--Пожалуйста, встань и
пусти меня.
-- Еще пять минут,-- сказал Драйер и опять попробовал
скользнуть веслами,-- и опять не вышло.
Марта пожала плечами. Ощущение власти было приятно; она
готова была это ощущение продлить.
-- Еще двадцать пять ударов,-- сказала она с улыбкой.-- Я
буду считать.
-- Брось, не мешай... Я скоро тебя пущу. Я ведь завтра
уезжаю...
Ему стало вдруг обидно, что она не интересуется, почему
ему нужно ехать. Наверное, думает, что просто так,-- по обычным
конторским делам.
-- Любопытная комбинация,--сказал он небрежно, исподлобья
глядя на жену. Она внимательно шевелила губами.
-- Завтра,-- сказал он,-- я одним махом заработаю тысяч
сто.
Марта, считавшая удары весел, подняла голову.
-- Изобретение продаю. Вот какие дела мы делаем!
Франц вдруг оставил весла и стал вытирать очки.
Ему почему-то казалось, что Драйер разговаривает с ним, и,
вытирая очки, он кивал, вяло ухмылялся. Однако слов он не
слышал. Кроме того, Драйер сидел к нему спиной.
-- Ты не думала, что я такой умный, а? -- говорил Драйер,
лукаво прищурясь на жену.--Одним махом,-- подумай!
-- Ты, вероятно, так,-- шутишь,-- сказала она,
нахмурившись.
-- Честное слово,--протянул он жалобно;--это удивительная
штука. Прямо сенсация. Продаю американцам.
-- Что это--какая-нибудь запонка или подвязки?..
-- Тайна,--сказал он.--А с твоей стороны глупо не верить.
Она отвернулась, кусая запекшиеся губы, и долго глядела на
горизонт, где по узкой светлой полосе свисала серая бахрома
ливня.
-- Ты говоришь -- сто тысяч? Это наверное?
Он кивнул и налег на весла, почувствовав, что гребец сзади