шилась,
смутно опасаясь чего-то. Она повернула и тихо пошла назад. Уже около
сквера ее окликнул знакомый голос.
Каспар, братнин товарищ с татуировкой на кисти. Он вел седло
велосипеда с фиолетовой рамой и с корзиной перед рулем. "Здравствуй,
Магда", - сказал он, дружелюбно кивнув, и пошел с ней рядом вдоль панели.
В последний раз, когда она видела его, он был очень неприветлив:
тогда он действовал с приятелями сообща. Это была группа, организация,
почти шайка; теперь же, один, он был просто старый знакомый.
"Ну, как дела, Магда?"
Она усмехнулась и ответила: "Прекрасно. А у тебя как?"
"Ничего, живем. А знаешь, ведь твои съехали. Они теперь в скверном
квартале. Ты бы как-нибудь их навестила, Магда. Подарочек или что. Твой
отец долго не протянет..."
"А Отто где?" - спросила она.
"Отто в отъезде, в Билефельде, кажется, работает".
"Ты сам знаешь, - сказала она, - ты сам знаешь, как меня дома любили.
У меня пухли щеки от оплеух. И разве они потом старались узнать, что со
мной, где я, не погибла ли я ? Не прочь на мне заработать - вот и все".
Каспар кашлянул и сказал: "Но это, как-никак, твоя семья, Магда. Ведь
твою мать выжили отсюда, и на новых местах ей не сладко".
"А что обо мне тут говорят?" - спросила она с любопытством.
"Ах, ерунду всякую... Судачат. Это понятно. Я же всегда считаю, что
женщина вправе распоряжаться своей жизнью. Ты как - с твоим другом
ладишь?"
"Ничего, лажу. Он скоро на мне женится".
"Это хорошо, - сказал Каспар. - Я очень рад за тебя. Только жалко,
что ты стала теперь дамой, и нельзя с тобой повозиться, как раньше. Это
очень, знаешь, жалко".
"А у тебя есть подружка?" - спросила она улыбаясь.
"Нет, сейчас никого, мы с Гретой поссорились. Трудно все-таки жить
иногда, Магда. Я теперь служу в кондитерской. Я бы хотел иметь свою
собственную кондитерскую, - но когда это еще будет..."
"Да, жизнь", - задумчиво произнесла Магда и, немного погодя,
подозвала таксомотор.
"Может быть, мы как-нибудь", - начал Каспар, но застеснялся.
"Погибнет девчонка, - подумал он, глядя, как она садится в
автомобиль. - Наверняка погибнет. Ей бы выйти за простого хорошего
человека. Я б на ней, правда, не женился - вертушка, ни минуты покоя..."
Он вскочил на велосипед и до следующего угла быстро ехал за
автомобилем. Магда ему помахала рукой, он плавно, как птица, повернул и
стал удаляться по боковой улице.
XXV
Все было очаровательно, все было весело - кроме ночевок в гостиницах.
Кречмар был тягостно настойчив. Когда она пыталась отбояриться, ссылаясь
на усталость, он, чуть не плача, говорил, что ни разу за день ее не
поцеловал, просил позволения только поцеловать - и постепенно добивался
своего. Горн между тем был по соседству, она слышала иногда его шаги или
посвистывание - а Кречмар рычал от счастия, - и Горн рычание мог слышать.
Утром ехали дальше - в чудесном, беззвучном автомобиле с внутренним
управлением, шоссейная дорога, обсаженная яблонями, гладко подливала под
передние шины, погода была великолепная, к вечеру стальные соты радиатора
бывали битком набиты мертвыми пчелами и стрекозами. Горн действительно
правил прекрасно: полулежа на очень низком сидении с мягкой спиной, он
непринужденно и ласково орудовал рулем. Сзади, в окошечке, висела
смутно опасаясь чего-то. Она повернула и тихо пошла назад. Уже около
сквера ее окликнул знакомый голос.
Каспар, братнин товарищ с татуировкой на кисти. Он вел седло
велосипеда с фиолетовой рамой и с корзиной перед рулем. "Здравствуй,
Магда", - сказал он, дружелюбно кивнув, и пошел с ней рядом вдоль панели.
В последний раз, когда она видела его, он был очень неприветлив:
тогда он действовал с приятелями сообща. Это была группа, организация,
почти шайка; теперь же, один, он был просто старый знакомый.
"Ну, как дела, Магда?"
Она усмехнулась и ответила: "Прекрасно. А у тебя как?"
"Ничего, живем. А знаешь, ведь твои съехали. Они теперь в скверном
квартале. Ты бы как-нибудь их навестила, Магда. Подарочек или что. Твой
отец долго не протянет..."
"А Отто где?" - спросила она.
"Отто в отъезде, в Билефельде, кажется, работает".
"Ты сам знаешь, - сказала она, - ты сам знаешь, как меня дома любили.
У меня пухли щеки от оплеух. И разве они потом старались узнать, что со
мной, где я, не погибла ли я ? Не прочь на мне заработать - вот и все".
Каспар кашлянул и сказал: "Но это, как-никак, твоя семья, Магда. Ведь
твою мать выжили отсюда, и на новых местах ей не сладко".
"А что обо мне тут говорят?" - спросила она с любопытством.
"Ах, ерунду всякую... Судачат. Это понятно. Я же всегда считаю, что
женщина вправе распоряжаться своей жизнью. Ты как - с твоим другом
ладишь?"
"Ничего, лажу. Он скоро на мне женится".
"Это хорошо, - сказал Каспар. - Я очень рад за тебя. Только жалко,
что ты стала теперь дамой, и нельзя с тобой повозиться, как раньше. Это
очень, знаешь, жалко".
"А у тебя есть подружка?" - спросила она улыбаясь.
"Нет, сейчас никого, мы с Гретой поссорились. Трудно все-таки жить
иногда, Магда. Я теперь служу в кондитерской. Я бы хотел иметь свою
собственную кондитерскую, - но когда это еще будет..."
"Да, жизнь", - задумчиво произнесла Магда и, немного погодя,
подозвала таксомотор.
"Может быть, мы как-нибудь", - начал Каспар, но застеснялся.
"Погибнет девчонка, - подумал он, глядя, как она садится в
автомобиль. - Наверняка погибнет. Ей бы выйти за простого хорошего
человека. Я б на ней, правда, не женился - вертушка, ни минуты покоя..."
Он вскочил на велосипед и до следующего угла быстро ехал за
автомобилем. Магда ему помахала рукой, он плавно, как птица, повернул и
стал удаляться по боковой улице.
XXV
Все было очаровательно, все было весело - кроме ночевок в гостиницах.
Кречмар был тягостно настойчив. Когда она пыталась отбояриться, ссылаясь
на усталость, он, чуть не плача, говорил, что ни разу за день ее не
поцеловал, просил позволения только поцеловать - и постепенно добивался
своего. Горн между тем был по соседству, она слышала иногда его шаги или
посвистывание - а Кречмар рычал от счастия, - и Горн рычание мог слышать.
Утром ехали дальше - в чудесном, беззвучном автомобиле с внутренним
управлением, шоссейная дорога, обсаженная яблонями, гладко подливала под
передние шины, погода была великолепная, к вечеру стальные соты радиатора
бывали битком набиты мертвыми пчелами и стрекозами. Горн действительно
правил прекрасно: полулежа на очень низком сидении с мягкой спиной, он
непринужденно и ласково орудовал рулем. Сзади, в окошечке, висела