т драться", - подумал Кречмар устало. "Нет, даст,
конечно, даст, - сказал он вслух. - Ты только не волнуйся так".
Магда подошла к нему вплотную и - обвила его шею руками.
"Я больше не могу быть только твоей любовницей, - сказала она,
скользя щекой по его галстуку. - Я не могу. Сделай что-нибудь. Завтра же
скажи себе: я это сделаю для моей девочки. Ведь есть же адвокаты, всего же
можно добиться".
"Я обещаю тебе".
Она слегка вздохнула и отошла к зеркалу, томно разглядывая свое
отражение.
"Развод? - подумал Кречмар. - Нет-нет, это немыслимо".
XXIV
Комнату, снятую им для свиданий с Магдой, Горн обратил в мастерскую,
и всякий раз, когда Магда являлась, она заставала его за работой. Он
издавал музыкальный, богатый мотивами свист, пока рисовал. Магда глядела
на меловой оттенок его щек, на толстые, пунцовые губы, округленные
свистом, на мягкие черные волосы, такие сухие и легкие на ощупь - и
чувствовала, что этот человек в конце концов ее погубит. На нем была
шелковая рубашка с открытым воротом, ладным ремешком подпоясанные
фланелевые штаны. Он творил чудеса при помощи китайской туши.
Так они виделись почти ежедневно; Магда оттягивала отъезд, хотя
автомобиль был куплен и начиналась весна. "Позвольте вам дать совет, -
как-то сказал Горн Кречмару. - Зачем вам брать шофера? Я способен сидеть
за рулем двенадцать часов сряду, и автомобиль у меня делается шелковым".
"Очень мило с вашей стороны, - ответил Кречмар несколько нерешительно. -
Но право, я не знаю... Я боюсь оторвать вас от работы, мы собираемся
довольно далеко закатиться..." "Ах, какая там работа. Я и так собирался
махнуть куда-нибудь на юг". "В таком случае будем очень рады", - сказал
Кречмар, с тревогой думая о том, как отнесется к этому Магда. Магда,
однако, помявшись, согласилась. "Пусть едет, - заметила она. - Хотя,
знаешь, он последнее время начинает мне надоедать, поверяет мне свои
сердечные дела, - он об этом говорит с такими вздохами, словно влюблен в
женщину. А на самом деле..."
Был канун отъезда. По дороге домой из магазинов она забежала к Горну
и повисла у него на шее. Присутствие маленького мольберта у окна и пыльный
сноп солнца через комнату напоминали ей, как она была натурщицей, и
теперь, торопливо снимая платье, она с улыбкой вспоминала, как бывало ей
иногда холодно выходить голой из-за ширмы.
Одевалась она потом с чрезвычайной быстротой, подскакивая на одной
ноге, кружась, поднимая в зеркале бурю. "Чего ты так спешишь?" - сказал он
лениво. - "Подумай, нынче последний раз. Неизвестно, как будем
устраиваться во время путешествия". "На то мы с тобой и умные", - ответила
она со смехом.
Она выскочила на улицу и засеменила, выглядывая таксомотор, но
солнечная улица была пуста. Дошла до площади - и, как всегда возвращаясь
от Горна, подумала, а не взять ли направо, потом через сквер, потом опять
направо... Там была улица, где она в детстве жила.
(Счастье, удача во всем, быстрота и легкость жизни... Отчего в самом
деле не взглянуть?)
Улица не изменилась. Вот булочная на углу, вот мясная, на выставке -
знакомый золотой бык, а перед мясной - привязанный к решетке бульдог
майорской вдовы из пятнадцатого номера. Вот кабак, где пропадал ее брат.
Вот там наискосок - дом, где она родилась. Подойти ближе она не ре
конечно, даст, - сказал он вслух. - Ты только не волнуйся так".
Магда подошла к нему вплотную и - обвила его шею руками.
"Я больше не могу быть только твоей любовницей, - сказала она,
скользя щекой по его галстуку. - Я не могу. Сделай что-нибудь. Завтра же
скажи себе: я это сделаю для моей девочки. Ведь есть же адвокаты, всего же
можно добиться".
"Я обещаю тебе".
Она слегка вздохнула и отошла к зеркалу, томно разглядывая свое
отражение.
"Развод? - подумал Кречмар. - Нет-нет, это немыслимо".
XXIV
Комнату, снятую им для свиданий с Магдой, Горн обратил в мастерскую,
и всякий раз, когда Магда являлась, она заставала его за работой. Он
издавал музыкальный, богатый мотивами свист, пока рисовал. Магда глядела
на меловой оттенок его щек, на толстые, пунцовые губы, округленные
свистом, на мягкие черные волосы, такие сухие и легкие на ощупь - и
чувствовала, что этот человек в конце концов ее погубит. На нем была
шелковая рубашка с открытым воротом, ладным ремешком подпоясанные
фланелевые штаны. Он творил чудеса при помощи китайской туши.
Так они виделись почти ежедневно; Магда оттягивала отъезд, хотя
автомобиль был куплен и начиналась весна. "Позвольте вам дать совет, -
как-то сказал Горн Кречмару. - Зачем вам брать шофера? Я способен сидеть
за рулем двенадцать часов сряду, и автомобиль у меня делается шелковым".
"Очень мило с вашей стороны, - ответил Кречмар несколько нерешительно. -
Но право, я не знаю... Я боюсь оторвать вас от работы, мы собираемся
довольно далеко закатиться..." "Ах, какая там работа. Я и так собирался
махнуть куда-нибудь на юг". "В таком случае будем очень рады", - сказал
Кречмар, с тревогой думая о том, как отнесется к этому Магда. Магда,
однако, помявшись, согласилась. "Пусть едет, - заметила она. - Хотя,
знаешь, он последнее время начинает мне надоедать, поверяет мне свои
сердечные дела, - он об этом говорит с такими вздохами, словно влюблен в
женщину. А на самом деле..."
Был канун отъезда. По дороге домой из магазинов она забежала к Горну
и повисла у него на шее. Присутствие маленького мольберта у окна и пыльный
сноп солнца через комнату напоминали ей, как она была натурщицей, и
теперь, торопливо снимая платье, она с улыбкой вспоминала, как бывало ей
иногда холодно выходить голой из-за ширмы.
Одевалась она потом с чрезвычайной быстротой, подскакивая на одной
ноге, кружась, поднимая в зеркале бурю. "Чего ты так спешишь?" - сказал он
лениво. - "Подумай, нынче последний раз. Неизвестно, как будем
устраиваться во время путешествия". "На то мы с тобой и умные", - ответила
она со смехом.
Она выскочила на улицу и засеменила, выглядывая таксомотор, но
солнечная улица была пуста. Дошла до площади - и, как всегда возвращаясь
от Горна, подумала, а не взять ли направо, потом через сквер, потом опять
направо... Там была улица, где она в детстве жила.
(Счастье, удача во всем, быстрота и легкость жизни... Отчего в самом
деле не взглянуть?)
Улица не изменилась. Вот булочная на углу, вот мясная, на выставке -
знакомый золотой бык, а перед мясной - привязанный к решетке бульдог
майорской вдовы из пятнадцатого номера. Вот кабак, где пропадал ее брат.
Вот там наискосок - дом, где она родилась. Подойти ближе она не ре