зом ему
показалось, что вот это -- она, что вот, она явилась теперь,
надев приличное платье, слегка подурнев, словно она смыла
какие-то обольстительные румяна, но через это стала более
доступной. Таково было первое впечатление, когда он увидел ее,
когда заметил с удивлением, что с ней говорит. И ему было
немного досадно, что она не совсем так хороша, как могла быть,
как мерещилась по странным признакам, рассеянным в его прошлом.
Он примирился и с этим и постепенно стал забывать ее смутные
прообразы, но зато почувствовал успокоение и гордость, что вот,
с ним говорит, занимается им, улыбается ему настоящий, живой
человек. И в тот день, на площадке сада, где ярко-желтые осы
садились на железные столики, поводя опущенными сяжками,--
когда он вдруг заговорил о том, как некогда, мальчиком, жил в
этой гостинице, Лужин начал тихими ходами, смысл которых он
чувствовал очень смутно, своеобразное объяснение в любви. "Ну,
расскажите что-нибудь еще",-- повторила она, несмотря на то,
что заметила, как хмуро и скучно он замолчал.
Он сидел, опираясь на трость, и думал о том, что этой
липой, стоящей на озаренном скате, можно, ходом копя, взять вон
тот телеграфный столб, и одновременно старался вспомнить, о чем
именно он сейчас говорил. Лакей с дюжиной пустых пивных кружек,
висящих на скрюченных пальцах, пробежал вдоль крыла дома, и
Лужин с облегчением вспомнил, что говорил о турнире, некогда
происходившем как раз в этом крыле. Он взволновался, ему стало
жарко, и круг шляпы давил виски, и это волнение было еще не
совсем понятно. "Пойдемте,-- сказал он.-- Я вам покажу. Там
теперь должно быть пусто. И прохладно". Тяжело ступая и таща за
собой трость, которая шуршала по гравию и подпрыгнула на
пороге, он вошел в дверь первым. "Какой неотесанный",--
подумала она и поймала себя на том, что качает головой, и что
это чуть-чуть фальшиво,-- дело совсем не в его неотесанности,
"Вот, кажется, сюда",-- сказал Лужин и толкнул боковую дверь.
Горел огонь, толстый человек в белом кричал что-то, и бежала
башня тарелок на человеческих ногах. "Нет, дальше",-- сказал
Лужин и пошел по коридору. Он открыл другую дверь и чуть не
упал: шли вниз ступеньки, а там -- кусты и куча сору, и
опасливо, дрыгающей походкой, отходящая курица. "Я ошибся,--
сказал Лужин,-- вероятно, вот сюда, направо". Он снял шляпу,
почувствовал, как на лбу горячим бисером собирается пот. Ах,
как ясен был образ просторной, пустой, прохладной залы,-- и как
трудно было ее найти! "Вот эту дверь попробуем",-- сказал он.
Дверь оказалась запертой. Он несколько раз нажал ручку. "Кто
там?"-- вдруг сказал хриплый голос, и скрипнула постель.
"Ошибка, ошибка",-- забормотал Лужин и пошел дальше, потом
оглянулся и остановился; он был один. "Где же она?" -- сказал
он вслух, топчась и озираясь. Коридор, окно в сад, на стене
аппарат с квадратными оконцами для номеров. Где-то пролетел
звонок. В одном из оконец криво выскочил номер. Ему стало
беспокойно и смутно, точно он заблудился в дурном сне,-- и он
быстро пошел назад, повторяя вполголоса: "Странные шутки,
странные шутки". Вышел он неожиданно в сад, и там двое сидели
на скамейке и с любопытством смотрели на него. Вдруг он услышал
сверху смех, поднял лицо. Она стояла на балкончике своей
комнаты и смеялась, положив локти на перила, ладони прижав к
показалось, что вот это -- она, что вот, она явилась теперь,
надев приличное платье, слегка подурнев, словно она смыла
какие-то обольстительные румяна, но через это стала более
доступной. Таково было первое впечатление, когда он увидел ее,
когда заметил с удивлением, что с ней говорит. И ему было
немного досадно, что она не совсем так хороша, как могла быть,
как мерещилась по странным признакам, рассеянным в его прошлом.
Он примирился и с этим и постепенно стал забывать ее смутные
прообразы, но зато почувствовал успокоение и гордость, что вот,
с ним говорит, занимается им, улыбается ему настоящий, живой
человек. И в тот день, на площадке сада, где ярко-желтые осы
садились на железные столики, поводя опущенными сяжками,--
когда он вдруг заговорил о том, как некогда, мальчиком, жил в
этой гостинице, Лужин начал тихими ходами, смысл которых он
чувствовал очень смутно, своеобразное объяснение в любви. "Ну,
расскажите что-нибудь еще",-- повторила она, несмотря на то,
что заметила, как хмуро и скучно он замолчал.
Он сидел, опираясь на трость, и думал о том, что этой
липой, стоящей на озаренном скате, можно, ходом копя, взять вон
тот телеграфный столб, и одновременно старался вспомнить, о чем
именно он сейчас говорил. Лакей с дюжиной пустых пивных кружек,
висящих на скрюченных пальцах, пробежал вдоль крыла дома, и
Лужин с облегчением вспомнил, что говорил о турнире, некогда
происходившем как раз в этом крыле. Он взволновался, ему стало
жарко, и круг шляпы давил виски, и это волнение было еще не
совсем понятно. "Пойдемте,-- сказал он.-- Я вам покажу. Там
теперь должно быть пусто. И прохладно". Тяжело ступая и таща за
собой трость, которая шуршала по гравию и подпрыгнула на
пороге, он вошел в дверь первым. "Какой неотесанный",--
подумала она и поймала себя на том, что качает головой, и что
это чуть-чуть фальшиво,-- дело совсем не в его неотесанности,
"Вот, кажется, сюда",-- сказал Лужин и толкнул боковую дверь.
Горел огонь, толстый человек в белом кричал что-то, и бежала
башня тарелок на человеческих ногах. "Нет, дальше",-- сказал
Лужин и пошел по коридору. Он открыл другую дверь и чуть не
упал: шли вниз ступеньки, а там -- кусты и куча сору, и
опасливо, дрыгающей походкой, отходящая курица. "Я ошибся,--
сказал Лужин,-- вероятно, вот сюда, направо". Он снял шляпу,
почувствовал, как на лбу горячим бисером собирается пот. Ах,
как ясен был образ просторной, пустой, прохладной залы,-- и как
трудно было ее найти! "Вот эту дверь попробуем",-- сказал он.
Дверь оказалась запертой. Он несколько раз нажал ручку. "Кто
там?"-- вдруг сказал хриплый голос, и скрипнула постель.
"Ошибка, ошибка",-- забормотал Лужин и пошел дальше, потом
оглянулся и остановился; он был один. "Где же она?" -- сказал
он вслух, топчась и озираясь. Коридор, окно в сад, на стене
аппарат с квадратными оконцами для номеров. Где-то пролетел
звонок. В одном из оконец криво выскочил номер. Ему стало
беспокойно и смутно, точно он заблудился в дурном сне,-- и он
быстро пошел назад, повторяя вполголоса: "Странные шутки,
странные шутки". Вышел он неожиданно в сад, и там двое сидели
на скамейке и с любопытством смотрели на него. Вдруг он услышал
сверху смех, поднял лицо. Она стояла на балкончике своей
комнаты и смеялась, положив локти на перила, ладони прижав к