ащита, так сказать наудачу,-- но Лужин, шалея от
ужаса перед неизбежностью следующего повторения, ничего не мог
найти лучшего. В четверг днем, сопровождая жену и тещу по
магазинам, он вдруг остановился и воскликнул: "Дантист. Я забыл
дантиста". "Какие глупости, Лужин,-- сказала жена.-- Ведь вчера
же он сказал, что все сделано". "Нажимать,-- проговорил Лужин и
поднял палец.-- Если будет нажимать пломба. Говорилось, что
если 6удет нажимать, чтобы я приехал пунктуально в четыре.
Нажимает. Без десяти четыре". "Вы что-то спутали,-- улыбнулась
жена.-- Но, конечно, если болит, поезжайте. А потом
возвращайтесь домой, я буду дома к шести". "Поужинайте у
нас",-- сказала с мольбой в голосе мать. "Нет, у нас вечером
гости,-- гости, которых ты не любишь". Лужин махнул тростью в
знак прощания и влез в таксомотор, кругло согнув спину.
"Маленький маневр",-- усмехнулся он и, почувствовав, что ему
жарко, расстегнул пальто. После первого же поворота он
остановил таксомотор, заплатил и не торопясь пошел домой. И тут
ему вдруг показалось, что когда-то он все это уже раз проделал,
и он так испугался, что завернул в первый попавшийся магазин,
решив новой неожиданностью перехитрить противника. Магазин
оказался парикмахерской, да притом дамской. Лужин, озираясь,
остановился, и улыбающаяся женщина спросила у него, что ему
надо. "Купить..." -- сказал Лужин, продолжая озираться, Тут он
увидел восковой бюст и указал на него тростью (неожиданный ход,
великолепный ход). "Это не для продажи",-- сказала женщина.
"Двадцать марок",-- сказал Лужин и вынул бумажник. "Вы хотите
купить эту куклу?"-- недоверчиво спросила женщина, и подошел
еще кто-то. "Да",-- сказал Лужин и стал разглядывать восковое
лицо. "Осторожно,-- шепнул он вдруг самому себе,-- я, кажется,
попадаюсь". Взгляд восковой дамы, ее розовые ноздри,-- это тоже
было когда-то. "Шутка",-- сказал Лужин и поспешно вышел из
парикмахерской. Ему стало отвратительно неприятно, он прибавил
шагу, хотя некуда было спешить. "Домой, домой,-- бормотал он,--
там хорошенько все скомбинирую". Подходя к дому, он заметил,
что у подъезда остановился большой, зеркально-черный
автомобиль. Господин в котелке что-то спрашивал у швейцара.
Швейцар, увидав Лужина, вдруг протянул палец и крикнул: "Вот
он!" Господин обернулся.
...Слегка посмуглевший, отчего белки глаз казались
светлее, все такой же нарядный, в пальто с котиковым воротником
шалью, в большом белом шелковом кашне, Валентинов шагнул к
Лужину с обаятельной улыбкой,-- озарил Лужина, словно из
прожектора, и при свете, которым он обдал его, увидел полное,
бледное лужинское лицо, моргающие веки, и в следующий миг это
бледное лицо потеряло всякое выражение, и рука, которую
Валентинов сжимал в обеих ладонях, была совершенно безвольная.
"Дорогой мой,-- просиял словами Валентинов,-- счастлив тебя
увидеть. Мне говорили, что ты в постели, болен, дорогой. Но
ведь это какая-то путаница"... И, при ударении на "путаница",
Валентинов выпятил красные, мокрые губы и сладко сузил глаза.
"Однако, нежности отложим на потом,-- перебил он себя и со
стуком надел котелок.-- Едем, Дело исключительной важности, и
промедление было бы... губительно",-- докончил он, отпахнув
дверцу автомобиля; после чего,, обняв Лужина за спину, как
будто поднял его с земли и увлек, и усад
ужаса перед неизбежностью следующего повторения, ничего не мог
найти лучшего. В четверг днем, сопровождая жену и тещу по
магазинам, он вдруг остановился и воскликнул: "Дантист. Я забыл
дантиста". "Какие глупости, Лужин,-- сказала жена.-- Ведь вчера
же он сказал, что все сделано". "Нажимать,-- проговорил Лужин и
поднял палец.-- Если будет нажимать пломба. Говорилось, что
если 6удет нажимать, чтобы я приехал пунктуально в четыре.
Нажимает. Без десяти четыре". "Вы что-то спутали,-- улыбнулась
жена.-- Но, конечно, если болит, поезжайте. А потом
возвращайтесь домой, я буду дома к шести". "Поужинайте у
нас",-- сказала с мольбой в голосе мать. "Нет, у нас вечером
гости,-- гости, которых ты не любишь". Лужин махнул тростью в
знак прощания и влез в таксомотор, кругло согнув спину.
"Маленький маневр",-- усмехнулся он и, почувствовав, что ему
жарко, расстегнул пальто. После первого же поворота он
остановил таксомотор, заплатил и не торопясь пошел домой. И тут
ему вдруг показалось, что когда-то он все это уже раз проделал,
и он так испугался, что завернул в первый попавшийся магазин,
решив новой неожиданностью перехитрить противника. Магазин
оказался парикмахерской, да притом дамской. Лужин, озираясь,
остановился, и улыбающаяся женщина спросила у него, что ему
надо. "Купить..." -- сказал Лужин, продолжая озираться, Тут он
увидел восковой бюст и указал на него тростью (неожиданный ход,
великолепный ход). "Это не для продажи",-- сказала женщина.
"Двадцать марок",-- сказал Лужин и вынул бумажник. "Вы хотите
купить эту куклу?"-- недоверчиво спросила женщина, и подошел
еще кто-то. "Да",-- сказал Лужин и стал разглядывать восковое
лицо. "Осторожно,-- шепнул он вдруг самому себе,-- я, кажется,
попадаюсь". Взгляд восковой дамы, ее розовые ноздри,-- это тоже
было когда-то. "Шутка",-- сказал Лужин и поспешно вышел из
парикмахерской. Ему стало отвратительно неприятно, он прибавил
шагу, хотя некуда было спешить. "Домой, домой,-- бормотал он,--
там хорошенько все скомбинирую". Подходя к дому, он заметил,
что у подъезда остановился большой, зеркально-черный
автомобиль. Господин в котелке что-то спрашивал у швейцара.
Швейцар, увидав Лужина, вдруг протянул палец и крикнул: "Вот
он!" Господин обернулся.
...Слегка посмуглевший, отчего белки глаз казались
светлее, все такой же нарядный, в пальто с котиковым воротником
шалью, в большом белом шелковом кашне, Валентинов шагнул к
Лужину с обаятельной улыбкой,-- озарил Лужина, словно из
прожектора, и при свете, которым он обдал его, увидел полное,
бледное лужинское лицо, моргающие веки, и в следующий миг это
бледное лицо потеряло всякое выражение, и рука, которую
Валентинов сжимал в обеих ладонях, была совершенно безвольная.
"Дорогой мой,-- просиял словами Валентинов,-- счастлив тебя
увидеть. Мне говорили, что ты в постели, болен, дорогой. Но
ведь это какая-то путаница"... И, при ударении на "путаница",
Валентинов выпятил красные, мокрые губы и сладко сузил глаза.
"Однако, нежности отложим на потом,-- перебил он себя и со
стуком надел котелок.-- Едем, Дело исключительной важности, и
промедление было бы... губительно",-- докончил он, отпахнув
дверцу автомобиля; после чего,, обняв Лужина за спину, как
будто поднял его с земли и увлек, и усад