ма и сразу принялся рассказывать
длинную историю о легкомысленных и подловатых поступках,
совершенных когда-то его вчерашней собеседницей. Лужина,
нетерпеливо дослушав, спросила, кто такой Валентинов, Актер
ахнул и стал говорить, что "представьте себе, вот я какой
забывчивый, без суфлера не могу жить"; и наконец, подробно
рассказав о своих отношениях с Валентиновым, мельком упомянул,
что Валентинов, по его, валентиновским, словам, был шахматным
опекуном Лужина и сделал из него великого игрока. Затем актер
вернулся ко вчерашней даме и, рассказав еще одну ее подлость,
стал многоречиво с Лужиной прощаться, причем последние его
слова были: "целую в ладошку".
"Вот оно что,-- проговорила Лужина, повесив трубку.-- Ну,
хорошо". Тут она спохватилась, что в разговоре раза два
произнесла фамилию Валентинова и что муж мог случайно слышать,
если выходил из спальни в прихожую. У нее екнуло сердце, и она
побежала проверить, спит ли он еще. Он проснулся и курил в
постели. "Мы сегодня никуда не поедем,-- сказала она.-- Очень
все поздно вышло. А обедать будем у мамы. Полежите еще, вам
полезно, вы толстый". Крепко прикрыв дверь спальни и затем
дверь кабинета, она торопливо выискала в телефонной книге номер
"Веритаса" и, прислушавшись, не ходит ли поблизости Лужин,
позвонила. Оказалось, что Валентинова не так-то легко добиться.
Трое разных людей, сменяясь, подходили к телефону, отвечали,
что сейчас позовут, а потом барышня разъединяла, и надо было
начинать сызнова. При этом она старалась говорить по
возможности тише, и приходилось повторять, и это было очень
неприятно. Наконец, желтенький, худенький голос уныло сообщил
ей, что Валентинова нет, но что он непременно будет в половине
первого. Она попросила передать, что Лужин не может приехать,
так как болен, будет болеть долго и убедительно просит, чтобы
его больше не беспокоили. Опустив трубку на вилку, она опять
прислушалась, услышала только стук своего сердца и тогда
вздохнула и с безмерным облегчением сказала "уф!". С
Валентиновым было покончено. Слава Богу, что она оказалась одна
у телефона. Теперь это миновало. А скоро отъезд. Еще нужно
позвонить матери и дантисту. А с Валентиновым покончено. Какое
слащавое имя. И на минуту она задумалась, совершив за эту одну
минуту, как это иногда бывает, долгое и неторопливое
путешествие: направилась она в лужинское прошлое, таща за собой
Валентинова, которого по голосу представила себе в черепаховых
очках, длинноногого и, путешествуя в легком тумане, она искала
место, где бы опустить наземь Валентинова, скользкого,
отвратителью ерзавшего, но места она не находила, так как о
юности Лужина не знала почти ничего. Пробираясь еще дальше,
вглубь, она, через призрачный курорт с призрачной гостиницей,
где жил четырнадцатилетний вундеркинд, попала в детство Лужина,
где было как-то светлее,-- но и тут Валентинова не удалось
пристроить. Тогда она вернулась вспять со своей все мерзостнее
становившейся ношей, и кое-где, в тумане лужинской юности, были
острова: он уезжает за границу играть в шахматы, покупает
открытки в Палермо, держит в руках визитную карточку с
таинственной фамилией... Пришлось возвратиться восвояси с
пыхтящим, торжествующим Валентиновым и вернуть его фирме
"Веритас", как заказной пакет, посланный по нен
длинную историю о легкомысленных и подловатых поступках,
совершенных когда-то его вчерашней собеседницей. Лужина,
нетерпеливо дослушав, спросила, кто такой Валентинов, Актер
ахнул и стал говорить, что "представьте себе, вот я какой
забывчивый, без суфлера не могу жить"; и наконец, подробно
рассказав о своих отношениях с Валентиновым, мельком упомянул,
что Валентинов, по его, валентиновским, словам, был шахматным
опекуном Лужина и сделал из него великого игрока. Затем актер
вернулся ко вчерашней даме и, рассказав еще одну ее подлость,
стал многоречиво с Лужиной прощаться, причем последние его
слова были: "целую в ладошку".
"Вот оно что,-- проговорила Лужина, повесив трубку.-- Ну,
хорошо". Тут она спохватилась, что в разговоре раза два
произнесла фамилию Валентинова и что муж мог случайно слышать,
если выходил из спальни в прихожую. У нее екнуло сердце, и она
побежала проверить, спит ли он еще. Он проснулся и курил в
постели. "Мы сегодня никуда не поедем,-- сказала она.-- Очень
все поздно вышло. А обедать будем у мамы. Полежите еще, вам
полезно, вы толстый". Крепко прикрыв дверь спальни и затем
дверь кабинета, она торопливо выискала в телефонной книге номер
"Веритаса" и, прислушавшись, не ходит ли поблизости Лужин,
позвонила. Оказалось, что Валентинова не так-то легко добиться.
Трое разных людей, сменяясь, подходили к телефону, отвечали,
что сейчас позовут, а потом барышня разъединяла, и надо было
начинать сызнова. При этом она старалась говорить по
возможности тише, и приходилось повторять, и это было очень
неприятно. Наконец, желтенький, худенький голос уныло сообщил
ей, что Валентинова нет, но что он непременно будет в половине
первого. Она попросила передать, что Лужин не может приехать,
так как болен, будет болеть долго и убедительно просит, чтобы
его больше не беспокоили. Опустив трубку на вилку, она опять
прислушалась, услышала только стук своего сердца и тогда
вздохнула и с безмерным облегчением сказала "уф!". С
Валентиновым было покончено. Слава Богу, что она оказалась одна
у телефона. Теперь это миновало. А скоро отъезд. Еще нужно
позвонить матери и дантисту. А с Валентиновым покончено. Какое
слащавое имя. И на минуту она задумалась, совершив за эту одну
минуту, как это иногда бывает, долгое и неторопливое
путешествие: направилась она в лужинское прошлое, таща за собой
Валентинова, которого по голосу представила себе в черепаховых
очках, длинноногого и, путешествуя в легком тумане, она искала
место, где бы опустить наземь Валентинова, скользкого,
отвратителью ерзавшего, но места она не находила, так как о
юности Лужина не знала почти ничего. Пробираясь еще дальше,
вглубь, она, через призрачный курорт с призрачной гостиницей,
где жил четырнадцатилетний вундеркинд, попала в детство Лужина,
где было как-то светлее,-- но и тут Валентинова не удалось
пристроить. Тогда она вернулась вспять со своей все мерзостнее
становившейся ношей, и кое-где, в тумане лужинской юности, были
острова: он уезжает за границу играть в шахматы, покупает
открытки в Палермо, держит в руках визитную карточку с
таинственной фамилией... Пришлось возвратиться восвояси с
пыхтящим, торжествующим Валентиновым и вернуть его фирме
"Веритас", как заказной пакет, посланный по нен