ать всю жизнь". Она
наклонила голову набок, глядя на профиль мужа, окруженный
вздутием подушки, и заметив, что он снова заснул, улыбнулась и
вышла из комнаты. В кабинете она постояла перед окном, глядя на
зеленовато-голубое небо, по-зимнему безоблачное, и подумала,
что сегодня, должно быть, очень холодно, и Лужину надо
приготовить шерстяной жилет. На письменном столе зазвонил
телефон, это, очевидно, мать спрашивала, будут ли они сегодня у
нее обедать. "Алло?" -- сказала Лужина, присев на край стола.
"Алле, алле",-- взволнованно и сердито закричал в телефон
неизвестный голос. "Да-да, я слушаю",-- сказала Лужина и
пересела в кресло. "Кто там?" -- по-немецки, но с русской
растяжкой, спросил недовольный голос. "А кто говорит?" --
понаведалась Лужина. "Господин Лужин дома?" -- спросил голос
по-русски. "Кто говорит?" -- с улыбкой повторила Лужина.
Молчание. Голос как будто решал про себя вопрос, открыться или
нет. "Я хочу говорить с господином Лужиным,-- начал он опять,
вернувшись к немецкому языку.-- Очень спешное и важное дело".
"Минуточку",-- сказала Лужина и прошлась раза два по комнате.
Нет, Лужина будить не стоило. Она вернулась к телефону. "Еще
спит,-- сказала она.-- Но если хотите ему что-нибудь
передать..." "Ах, это очень досадно,-- заговорил голос,
окончательно усвоив русскую речь.-- Я звоню уже второй раз. Я
прошлый раз оставил свой телефон. Дело для него крайне важное и
не терпящее отлагательств". "Я-- его жена,-- сказала Лужина.--
Если что нужно..." "Очень рад познакомиться,-- деловито перебил
голос.-- Моя фамилия-- Валентинов. Ваш супруг, конечно,
рассказывал вам обо мне. Так вот: скажите ему, как только он
проснется, чтобы он садился в автомобиль и ехал бы ко мне.
Кино-концерн "Веритас", Рабенштрассе 82. Дело очень спешное и
для него очень важное!"-- продолжал голос, опять перейдя на
немецкий язык, потому ли, что этого требовала важность дела,
или потому просто, что немецкий адрес увлек его в
соответствующую речь,-- неизвестно. Лужина сделала вид, что
записывает адрес, и потом сказала: "Может быть, вы мне все-таки
скажете сперва, в чем дело". Голос неприятно взволновался: "Я
старый друг вашего мужа. Каждая секунда дорога. Я его жду
сегодня ровно в двенадцать. Пожалуйста, передайте ему. Каждая
секунда".-- "Хорошо,-- сказала Лужина.-- Я ему передам, но
только не знаю,-- может быть, ему сегодня неудобно". "Шепните
ему одно: Валентинов тебя ждет",-- засмеялся голос и, пропев
немецкое "до свидания", провалился в щелкнувший люк. Несколько
мгновений Лужина просидела в раздумье, потом она назвала себя
дурой. Надо было прежде всего объяснить, что Лужин перестал
заниматься шахматами. Валентинов... Тут только она вспомнила
визитную карточку, найденную в шапокляке. Валентинов, конечно,
знакомый Лужина по шахматным делам. Других знакомых у него не
было. Ни о каком старом друге он никогда не рассказывал. Тон у
этого господина совершенно невозможный. Нужно было потребовать,
чтобы он объяснил, в чем дело. Дура. Что же теперь делать?
Спросить у Лужина? -- нет. Кто такой Валентинов? Старый друг...
Граальский говорил, что у него справлялись... Ага, очень
просто. Она пошла в спальню, убедилась, что Лужин еще спит,-- а
спал он по утрам удивительно крепко,-- и вернулась к телефону.
Актер, к счастью, оказался до
наклонила голову набок, глядя на профиль мужа, окруженный
вздутием подушки, и заметив, что он снова заснул, улыбнулась и
вышла из комнаты. В кабинете она постояла перед окном, глядя на
зеленовато-голубое небо, по-зимнему безоблачное, и подумала,
что сегодня, должно быть, очень холодно, и Лужину надо
приготовить шерстяной жилет. На письменном столе зазвонил
телефон, это, очевидно, мать спрашивала, будут ли они сегодня у
нее обедать. "Алло?" -- сказала Лужина, присев на край стола.
"Алле, алле",-- взволнованно и сердито закричал в телефон
неизвестный голос. "Да-да, я слушаю",-- сказала Лужина и
пересела в кресло. "Кто там?" -- по-немецки, но с русской
растяжкой, спросил недовольный голос. "А кто говорит?" --
понаведалась Лужина. "Господин Лужин дома?" -- спросил голос
по-русски. "Кто говорит?" -- с улыбкой повторила Лужина.
Молчание. Голос как будто решал про себя вопрос, открыться или
нет. "Я хочу говорить с господином Лужиным,-- начал он опять,
вернувшись к немецкому языку.-- Очень спешное и важное дело".
"Минуточку",-- сказала Лужина и прошлась раза два по комнате.
Нет, Лужина будить не стоило. Она вернулась к телефону. "Еще
спит,-- сказала она.-- Но если хотите ему что-нибудь
передать..." "Ах, это очень досадно,-- заговорил голос,
окончательно усвоив русскую речь.-- Я звоню уже второй раз. Я
прошлый раз оставил свой телефон. Дело для него крайне важное и
не терпящее отлагательств". "Я-- его жена,-- сказала Лужина.--
Если что нужно..." "Очень рад познакомиться,-- деловито перебил
голос.-- Моя фамилия-- Валентинов. Ваш супруг, конечно,
рассказывал вам обо мне. Так вот: скажите ему, как только он
проснется, чтобы он садился в автомобиль и ехал бы ко мне.
Кино-концерн "Веритас", Рабенштрассе 82. Дело очень спешное и
для него очень важное!"-- продолжал голос, опять перейдя на
немецкий язык, потому ли, что этого требовала важность дела,
или потому просто, что немецкий адрес увлек его в
соответствующую речь,-- неизвестно. Лужина сделала вид, что
записывает адрес, и потом сказала: "Может быть, вы мне все-таки
скажете сперва, в чем дело". Голос неприятно взволновался: "Я
старый друг вашего мужа. Каждая секунда дорога. Я его жду
сегодня ровно в двенадцать. Пожалуйста, передайте ему. Каждая
секунда".-- "Хорошо,-- сказала Лужина.-- Я ему передам, но
только не знаю,-- может быть, ему сегодня неудобно". "Шепните
ему одно: Валентинов тебя ждет",-- засмеялся голос и, пропев
немецкое "до свидания", провалился в щелкнувший люк. Несколько
мгновений Лужина просидела в раздумье, потом она назвала себя
дурой. Надо было прежде всего объяснить, что Лужин перестал
заниматься шахматами. Валентинов... Тут только она вспомнила
визитную карточку, найденную в шапокляке. Валентинов, конечно,
знакомый Лужина по шахматным делам. Других знакомых у него не
было. Ни о каком старом друге он никогда не рассказывал. Тон у
этого господина совершенно невозможный. Нужно было потребовать,
чтобы он объяснил, в чем дело. Дура. Что же теперь делать?
Спросить у Лужина? -- нет. Кто такой Валентинов? Старый друг...
Граальский говорил, что у него справлялись... Ага, очень
просто. Она пошла в спальню, убедилась, что Лужин еще спит,-- а
спал он по утрам удивительно крепко,-- и вернулась к телефону.
Актер, к счастью, оказался до