владыки, недавно павшего жертвой покушения), который скрасил
ему и Олегу прошлую Пасху, а после забылся, как часто случается с
редкостными, изящными игрушками, дозволяющими скрытым в них пузырькам
восторга единым духом выплеснуть весь их аромат, чтобы затем погрузиться в
музейное онемение. В особенности ему теперь захотелось сыскать затейливый
игрушечный цирк, умещавшийся в ящике размером с крокетный. Он страстно желал
его, -- глаза, мозг, та часть мозга, что отвечает подушке большого пальца,
живо помнили коричневых мальчиков-акробатов с усеянными блестками попками,
элегантного грустного клоуна в брыжах и особенно трех полированного дерева
слонов величиной со щенка каждый и с такими податливыми сочленениями, что
удавалось поставить глянцевую махину на переднюю ногу или прочно усадить на
донце барабанчика, белого с красной каемкой. Менее двух недель прошло с
последнего посещения Олега, когда мальчикам впервые позволили разделить
общее ложе, и зуд их тогдашних шалостей и предвкушение новой такой же ночи
мешалось у нашего юного принца со смущением, заставлявшим искать убежища в
давних невинных забавах.
Наставник-англичанин, слегший с вывихнутой лодыжкой после пикника в
Мандевильском лесу, не знал, куда задевался цирк: он посоветовал
порыться в старом чулане в конце Западной Галереи. Туда и направился принц.
Не в этом ли пыльном черном бауле? Баул выглядывал угрюмо и замкнуто. Дождь
казался здесь более звучным из-за близости говорливой водосточной трубы.
Может, в стенном шкапу? Нехотя повернулся позолоченный ключик. Все три полки
и пространство под ними забила разная рухлядь: палитра с отбросами
бессчетных закатов, чашка, полная фишек, слоновой кости спиночесалка, томик
"Тимона Афинского" в 1/32 листа, перевод на земблянский дяди Конмаля,
королевина брата, situla [игрушечное ведерко] с морского курорта, голубой
бриллиант в шестьдесят пять карат, ненароком утащенный из шкатулки покойного
отца и позабытый в этом ведерке среди камушков и ракушек, палочка мела и
квадратная доска для какой-то давно забытой игры с рисунком переплетенных
фигур. Он уже было намеревался порыться в другом углу шкапа, когда, дернув
кусок черного бархата, угол которого необъяснимым образом зажало краешком
полки, почувствовал, как что-то подалось, полка шевельнулась, отъехала, и
под дальним ее обрезом обнаружилась в задней стене шкапа замочная скважина,
и к ней подошел все тот же позолоченный ключик.
Нетерпеливо очистил он другие две полки от их содержимого (все больше
старая одежда и обувь), снял их вместе со средней и отпер сдвижную дверь в
задней стене шкапа. Слоны были забыты, он стоял на пороге потаенного хода.
Глубокая тьма его была непроглядной, но что-то в ее пещерной акустике
предрекало, прочищая гулкую глотку, удивительные дела, и принц поспешил в
свои покои за парой фонариков и шагомером. Едва он вернулся туда, как
появился Олег. В руке он держал тюльпан. Мягкие светлые локоны со времени
последнего визита во Дворец остригли и юный принц подумал: Да, я знал, что
он станет другим. Но стоило Олегу свести золотистые брови и наклониться,
чтобы выслушать весть об открытии, как по шелковистому теплу заалевшего уха,
по оживленным кивкам, одобрявшим предложенное исследование, принц понял, что
никаких перемен в милом его соложнике не случилось.
И едва лишь уселся мосье Боша
ему и Олегу прошлую Пасху, а после забылся, как часто случается с
редкостными, изящными игрушками, дозволяющими скрытым в них пузырькам
восторга единым духом выплеснуть весь их аромат, чтобы затем погрузиться в
музейное онемение. В особенности ему теперь захотелось сыскать затейливый
игрушечный цирк, умещавшийся в ящике размером с крокетный. Он страстно желал
его, -- глаза, мозг, та часть мозга, что отвечает подушке большого пальца,
живо помнили коричневых мальчиков-акробатов с усеянными блестками попками,
элегантного грустного клоуна в брыжах и особенно трех полированного дерева
слонов величиной со щенка каждый и с такими податливыми сочленениями, что
удавалось поставить глянцевую махину на переднюю ногу или прочно усадить на
донце барабанчика, белого с красной каемкой. Менее двух недель прошло с
последнего посещения Олега, когда мальчикам впервые позволили разделить
общее ложе, и зуд их тогдашних шалостей и предвкушение новой такой же ночи
мешалось у нашего юного принца со смущением, заставлявшим искать убежища в
давних невинных забавах.
Наставник-англичанин, слегший с вывихнутой лодыжкой после пикника в
Мандевильском лесу, не знал, куда задевался цирк: он посоветовал
порыться в старом чулане в конце Западной Галереи. Туда и направился принц.
Не в этом ли пыльном черном бауле? Баул выглядывал угрюмо и замкнуто. Дождь
казался здесь более звучным из-за близости говорливой водосточной трубы.
Может, в стенном шкапу? Нехотя повернулся позолоченный ключик. Все три полки
и пространство под ними забила разная рухлядь: палитра с отбросами
бессчетных закатов, чашка, полная фишек, слоновой кости спиночесалка, томик
"Тимона Афинского" в 1/32 листа, перевод на земблянский дяди Конмаля,
королевина брата, situla [игрушечное ведерко] с морского курорта, голубой
бриллиант в шестьдесят пять карат, ненароком утащенный из шкатулки покойного
отца и позабытый в этом ведерке среди камушков и ракушек, палочка мела и
квадратная доска для какой-то давно забытой игры с рисунком переплетенных
фигур. Он уже было намеревался порыться в другом углу шкапа, когда, дернув
кусок черного бархата, угол которого необъяснимым образом зажало краешком
полки, почувствовал, как что-то подалось, полка шевельнулась, отъехала, и
под дальним ее обрезом обнаружилась в задней стене шкапа замочная скважина,
и к ней подошел все тот же позолоченный ключик.
Нетерпеливо очистил он другие две полки от их содержимого (все больше
старая одежда и обувь), снял их вместе со средней и отпер сдвижную дверь в
задней стене шкапа. Слоны были забыты, он стоял на пороге потаенного хода.
Глубокая тьма его была непроглядной, но что-то в ее пещерной акустике
предрекало, прочищая гулкую глотку, удивительные дела, и принц поспешил в
свои покои за парой фонариков и шагомером. Едва он вернулся туда, как
появился Олег. В руке он держал тюльпан. Мягкие светлые локоны со времени
последнего визита во Дворец остригли и юный принц подумал: Да, я знал, что
он станет другим. Но стоило Олегу свести золотистые брови и наклониться,
чтобы выслушать весть об открытии, как по шелковистому теплу заалевшего уха,
по оживленным кивкам, одобрявшим предложенное исследование, принц понял, что
никаких перемен в милом его соложнике не случилось.
И едва лишь уселся мосье Боша