блянских актеров и в отпускные свои
вечера срывал аплодисменты в Королевском театре. Через него король
поддерживал связь с многочисленными приверженцами -- с молодыми людьми
благородных фамилий, с университетскими атлетами, с игроками, с Паладинами
Черной Розы, с членами фехтовальных клубов и с прочими светскими и
рискованными людьми. Поговаривали, будто пленник вскоре предстанет перед
чрезвычайным судом, но говорили также и то, что его пристрелят во время
мнимого переезда к новому месту заточения. И хотя его побег обсуждался
каждодневно, планы заговорщиков обладали ценностью более эстетической,
нежели практической. Мощная моторная лодка стояла наготове в береговой
пещере близ Блавика [Васильковой Бухты] в западной Зембле, за высокой
горной грядой, отделявшей город от моря; воображаемые отражения зыбкой
прозрачной воды на каменных сводах, на лодке, причиняли танталовы муки, но
ни единому из посвященных в заговор не удавалось придумать, как королю
бежать из замка и, не подвергаясь опасности, миновать его укрепления.
В один августовский день в начале третьего месяца "роскошного
заточения" в Юго-Западной Башне его обвинили в том, что он, пользуясь
карманным зеркальцем и участливыми солнечными лучами, подавал световые
сигналы из своего выспреннего окна. Просторы, из него открывавшиеся, не
только склоняли, как было объявлено, к подобному вероломству, но и порождали
у их созерцателя воздушное ощущение превосходства над приниженной стражей.
Вследствие того походную кровать короля стащили под вечер в мрачный чулан,
расположенный в той же части Дворца, но на первом его этаже. Множество лет
тому тут помещалась гардеробная его деда, Тургуса Третьего. После
кончины Тургуса (в 1900-ом) его разукрашенную опочивальню переделали в
подобие часовни, а смежная комнатка, лишась высокого составного зеркала и
зеленым шелком обтянутого дивана, вскоре выродилась в то, чем она оставалась
вот уже половину столетия, -- в старую нору с запертым шкапом в одном углу и
дряхлой швейной машинкой в другом. Попасть сюда можно было из выстланной
мрамором галереи, идущей вдоль северной стороны Дворца и круто сворачивающей
по достижении западной, чтобы образовать вестибюль в юго-западном его углу.
Единственное окно, южное, выходило во внутренний двор. Когда-то оно уводило
в страну грез с жар-птицей и ослепленным охотником, но недавно футбольный
мяч сокрушил легендарную лесную сцену, и теперь новое, простое стекло
защищала снаружи решетка. На западной стене висела над беленой дверцей шкапа
большая фотография в рамке из черного бархата. Легкие и летучие, но
повторенные тысячи раз касания того же самого солнца, что обвинялось в
передаче известий из башни, понемногу покрыли патиной изображение
романтичного профиля и голых просторных плеч позабытой актрисы Ирис Акт,
несколько лет -- до ее внезапной смерти в 1888-ом году -- бывшей, как
сказывали, любовницей Тургуса. Фривольного вида дверь в противной, восточной
стене, схожая бирюзовой раскраской с единственной другой дверью комнаты
(выходящей в галерею), но накрепко запертая, вела когда-то в спальню старого
развратника, округлая хрустальная ручка ее ныне утратилась, по бокам висела
на восточной стене чета ссыльных гравюр, принадлежащих к периоду упадка
комнаты. Были они того сорта, что не подразу
вечера срывал аплодисменты в Королевском театре. Через него король
поддерживал связь с многочисленными приверженцами -- с молодыми людьми
благородных фамилий, с университетскими атлетами, с игроками, с Паладинами
Черной Розы, с членами фехтовальных клубов и с прочими светскими и
рискованными людьми. Поговаривали, будто пленник вскоре предстанет перед
чрезвычайным судом, но говорили также и то, что его пристрелят во время
мнимого переезда к новому месту заточения. И хотя его побег обсуждался
каждодневно, планы заговорщиков обладали ценностью более эстетической,
нежели практической. Мощная моторная лодка стояла наготове в береговой
пещере близ Блавика [Васильковой Бухты] в западной Зембле, за высокой
горной грядой, отделявшей город от моря; воображаемые отражения зыбкой
прозрачной воды на каменных сводах, на лодке, причиняли танталовы муки, но
ни единому из посвященных в заговор не удавалось придумать, как королю
бежать из замка и, не подвергаясь опасности, миновать его укрепления.
В один августовский день в начале третьего месяца "роскошного
заточения" в Юго-Западной Башне его обвинили в том, что он, пользуясь
карманным зеркальцем и участливыми солнечными лучами, подавал световые
сигналы из своего выспреннего окна. Просторы, из него открывавшиеся, не
только склоняли, как было объявлено, к подобному вероломству, но и порождали
у их созерцателя воздушное ощущение превосходства над приниженной стражей.
Вследствие того походную кровать короля стащили под вечер в мрачный чулан,
расположенный в той же части Дворца, но на первом его этаже. Множество лет
тому тут помещалась гардеробная его деда, Тургуса Третьего. После
кончины Тургуса (в 1900-ом) его разукрашенную опочивальню переделали в
подобие часовни, а смежная комнатка, лишась высокого составного зеркала и
зеленым шелком обтянутого дивана, вскоре выродилась в то, чем она оставалась
вот уже половину столетия, -- в старую нору с запертым шкапом в одном углу и
дряхлой швейной машинкой в другом. Попасть сюда можно было из выстланной
мрамором галереи, идущей вдоль северной стороны Дворца и круто сворачивающей
по достижении западной, чтобы образовать вестибюль в юго-западном его углу.
Единственное окно, южное, выходило во внутренний двор. Когда-то оно уводило
в страну грез с жар-птицей и ослепленным охотником, но недавно футбольный
мяч сокрушил легендарную лесную сцену, и теперь новое, простое стекло
защищала снаружи решетка. На западной стене висела над беленой дверцей шкапа
большая фотография в рамке из черного бархата. Легкие и летучие, но
повторенные тысячи раз касания того же самого солнца, что обвинялось в
передаче известий из башни, понемногу покрыли патиной изображение
романтичного профиля и голых просторных плеч позабытой актрисы Ирис Акт,
несколько лет -- до ее внезапной смерти в 1888-ом году -- бывшей, как
сказывали, любовницей Тургуса. Фривольного вида дверь в противной, восточной
стене, схожая бирюзовой раскраской с единственной другой дверью комнаты
(выходящей в галерею), но накрепко запертая, вела когда-то в спальню старого
развратника, округлая хрустальная ручка ее ныне утратилась, по бокам висела
на восточной стене чета ссыльных гравюр, принадлежащих к периоду упадка
комнаты. Были они того сорта, что не подразу