мевает рассматривания, но
существует просто как общая идея картины, отвечая скромным орнаментальным
нуждам какого-нибудь коридора или ожидательной залы: одна -- убогий и
горестный Fкte Flamande{1} под Тенирса, другая же попала сюда из
детской, которой сонные обитатели всегда полагали, будто передний ее план
изображает пенные валы, а не размытые очертания меланхоличной овечки, теперь
вдруг на ней проглянувшие.
Король вздохнул и начал раздеваться. Его походная койка и ночной столик
стояли в северо-восточном углу, лицом к окну. На востоке -- бирюзовая дверь,
на севере -- дверь в галерею, на западе -- дверь шкапа, на юге -- окно.
Черный блайзер и белые брюки унес бывший камердинер его камердинера.
Облачившись в пижаму, король присел на край кровати. Человек вернулся с
парой сафьяновых туфель, насунул их на вялые господские ступни и вышел,
унося снятые бальные туфли. Блуждающий взор короля остановился на
приоткрытом окне. За окном виднелась часть тускло освещенного дворика, на
каменной скамье под огороженным тополем сидели двое солдат и играли в
ландскнехт. Летняя ночь, беззвездная и бездвижная, с далекими содраганиями
онемелых молний. Вкруг стоящего на скамье фонаря слепо хлопотала ошалелая
бабочка размером с летучую мышь, -- покуда понтер не сшиб ее наземь
фуражкой. Король зевнул, и подсвеченные игроки, задрожав, распались в призме
его слезы. Скучающий взгляд побрел со стены на стену. Дверь в галерею стояла
приотворенной, и слышен был часовой, прохаживающийся взад-вперед. Над шкапом
Ирис Акт расправила плечи и отвела глаза. Скворчнул сверчок. Постельной
лампы всего и хватало на яркий блик золоченого ключика, торчащего в запоре
стенного шкапа. От этой-то ключевой искры вспыхнул и покатил в сознании
узника чудесный пожар.
Тут нам придется вернуться из августа 1958-го года лет на тридцать
назад, во вторую половину одного майского дня. В ту пору он был смуглым и
сильным мальчики тринадцати лет с серебряным колечком на указательном пальце
загорелой руки. Королева Бленда, его мать, недавно уехала в Вену и в Рим. У
него было несколько близких друзей, но ни один не шел в сравнение с Олегом,
герцогом Ральским. В те дни отроки высокородных фамилий облачались по
праздникам (которых выпадает так много на долгие наши северные весны) в
вязанные безрукавки, беленькие носочки при черных на пряжках туфлях и в
очень тесные, очень короткие шорты, называемые hotingueny. Хотелось
бы мне снабдить читателя вырезными фигурками, нарядами, деталями убранства
наподобие тех, что даются в кукольных картонных наборах вооруженным
ножницами детишкам. Они оживили бы эти темные вечера, сокрушающие мой
рассудок. Оба мальчика были красивыми, длинноногими представителями
варяжского отрочества. Олег в его двенадцать лет был первым центрфорвардом
Герцогской школы. Обнаженный, сиял он в банном тумане, и мощная
мужественность его спорила с присущей ему девичьей грацией. То был настоящий
фавненок. В описываемый день обильный хлывень лоснил весеннюю листву
дворцового парка, и как валилась и вскидывалась персидская сирень в мятежном
цвету за зеленой в аметистовых кляксах мутью оконных стекол! Оставалось
играть под крышей. Олега все не было. Да и придет ли он вообще?
Юный принц задумал отыскать искусной работы игрушечный набор (дар
иностранного
существует просто как общая идея картины, отвечая скромным орнаментальным
нуждам какого-нибудь коридора или ожидательной залы: одна -- убогий и
горестный Fкte Flamande{1} под Тенирса, другая же попала сюда из
детской, которой сонные обитатели всегда полагали, будто передний ее план
изображает пенные валы, а не размытые очертания меланхоличной овечки, теперь
вдруг на ней проглянувшие.
Король вздохнул и начал раздеваться. Его походная койка и ночной столик
стояли в северо-восточном углу, лицом к окну. На востоке -- бирюзовая дверь,
на севере -- дверь в галерею, на западе -- дверь шкапа, на юге -- окно.
Черный блайзер и белые брюки унес бывший камердинер его камердинера.
Облачившись в пижаму, король присел на край кровати. Человек вернулся с
парой сафьяновых туфель, насунул их на вялые господские ступни и вышел,
унося снятые бальные туфли. Блуждающий взор короля остановился на
приоткрытом окне. За окном виднелась часть тускло освещенного дворика, на
каменной скамье под огороженным тополем сидели двое солдат и играли в
ландскнехт. Летняя ночь, беззвездная и бездвижная, с далекими содраганиями
онемелых молний. Вкруг стоящего на скамье фонаря слепо хлопотала ошалелая
бабочка размером с летучую мышь, -- покуда понтер не сшиб ее наземь
фуражкой. Король зевнул, и подсвеченные игроки, задрожав, распались в призме
его слезы. Скучающий взгляд побрел со стены на стену. Дверь в галерею стояла
приотворенной, и слышен был часовой, прохаживающийся взад-вперед. Над шкапом
Ирис Акт расправила плечи и отвела глаза. Скворчнул сверчок. Постельной
лампы всего и хватало на яркий блик золоченого ключика, торчащего в запоре
стенного шкапа. От этой-то ключевой искры вспыхнул и покатил в сознании
узника чудесный пожар.
Тут нам придется вернуться из августа 1958-го года лет на тридцать
назад, во вторую половину одного майского дня. В ту пору он был смуглым и
сильным мальчики тринадцати лет с серебряным колечком на указательном пальце
загорелой руки. Королева Бленда, его мать, недавно уехала в Вену и в Рим. У
него было несколько близких друзей, но ни один не шел в сравнение с Олегом,
герцогом Ральским. В те дни отроки высокородных фамилий облачались по
праздникам (которых выпадает так много на долгие наши северные весны) в
вязанные безрукавки, беленькие носочки при черных на пряжках туфлях и в
очень тесные, очень короткие шорты, называемые hotingueny. Хотелось
бы мне снабдить читателя вырезными фигурками, нарядами, деталями убранства
наподобие тех, что даются в кукольных картонных наборах вооруженным
ножницами детишкам. Они оживили бы эти темные вечера, сокрушающие мой
рассудок. Оба мальчика были красивыми, длинноногими представителями
варяжского отрочества. Олег в его двенадцать лет был первым центрфорвардом
Герцогской школы. Обнаженный, сиял он в банном тумане, и мощная
мужественность его спорила с присущей ему девичьей грацией. То был настоящий
фавненок. В описываемый день обильный хлывень лоснил весеннюю листву
дворцового парка, и как валилась и вскидывалась персидская сирень в мятежном
цвету за зеленой в аметистовых кляксах мутью оконных стекол! Оставалось
играть под крышей. Олега все не было. Да и придет ли он вообще?
Юный принц задумал отыскать искусной работы игрушечный набор (дар
иностранного