прогулок по
душистым лугам Нью-Вая и Далвича. "Расскажите еще что-нибудь", -- говорил
он, выбивая трубку о буковый ствол, и пока медлило красочное облачко, и
миссис Шейд смирно сидела, услаждаясь теледраммой, в освещенном доме далеко
на холме, я с удовольствием исполнял просьбу моего друга.
Бесхитростными словами я описывал ему положение, в котором очутился
король в первые месяцы возмущения. Он испытывал странное чувство, что ему
выпало быть единственной черной фигурой в позиции, которую шахматный
композитор мог бы назвать "король в западне", в позиции типа solus rex{1}.
Роялисты или по меньшей мере умерды (умеренные демократы) еще сумели бы
уберечь страну от превращения в пошлую современную тиранию, когда бы им было
по силам тягаться с грязным золотом и отрядами роботов, коими со своих
командных высот питало Земблянскую революцию мощное полицейское государство,
расположенное лишь в нескольких милях (морских) от Земблы. При всей
безнадежности его положения, отречься король отказался. Надменного и
замкнутого узника заточили в его же собственном розового камня Дворце, из
угловой башни которого различались в полевой бинокль гибкие юноши, нырявшие
в бассейн сказочного спортивного клуба, и английский посол в старомодной
фланели, игравший с тренировщиком-баском в теннис на земляном корте, далеком
как Рай. Сколь безмятежным казался рисунок гор на западном своде неба!
Где-то в дымчатом городе каждый день происходили омерзительные взрывы
насилия, шли аресты и казни, но жизнь громадного города катилась все так же
гладко: заполнялись кафе, в Королевском театре давались прелестные пьесы, и
в сущности, сильнейшим сгущением мрака был как раз королевский дворец.
Революционные komizary с каменными образинами и квадратными плечьми крепили
суровую дисциплину в частях, несших охрану снутри и снаружи Дворца.
Пуританская предусмотрительность опечатала винные погреба и удалила из
южного крыла всю женскую прислугу. Фрейлины, натурально, оставили Дворец еще
задолго раньше, когда король удалил королеву на виллу во Французской
Ривьере. Благодарение небесам, избавившим ее от ужасных дней в оскверненном
Дворце!
Каждая дверь охранялась. Обеденная зала вместила трех сторожей, еще
четверо валандались в библиотеке, в темных альковах которой, казалось,
ютились все тени измены. В спальне любого из немногих оставленных слуг
имелся свой вооруженный паразит, пивший запретный ром со старым ливрейным
лакеем или резвившийся с юным пажом. А в огромной Гербовой Зале наверняка
можно было найти постыдных шутов, норовящих втиснуться в стальные доспехи ее
полых рыцарей. И как же смердело козлом и кожей в просторных покоях, некогда
благоухавших сиренью и гвоздикой!
Вся эта дурная орава состояла из двух основных групп: из безграмотных,
зверообразных, но в сущности совершенно безвредных рекрутов, навербованных в
Фуле, и молчаливых, очень корректных экстремистов со знаменитых
Стекольных заводов, -- на которых и возгорелась впервые революционная искра.
Теперь можно (поскольку он пребывает в безопасности, в Париже) сказать и о
том, что в этой компании находился по крайности один героический роялист,
так виртуозно менявший внешность, что его ни о чем не подозревавшие
однополчане казались с ним рядом посредственными подражателями. На самом
деле Одон был одним из величайших зем
душистым лугам Нью-Вая и Далвича. "Расскажите еще что-нибудь", -- говорил
он, выбивая трубку о буковый ствол, и пока медлило красочное облачко, и
миссис Шейд смирно сидела, услаждаясь теледраммой, в освещенном доме далеко
на холме, я с удовольствием исполнял просьбу моего друга.
Бесхитростными словами я описывал ему положение, в котором очутился
король в первые месяцы возмущения. Он испытывал странное чувство, что ему
выпало быть единственной черной фигурой в позиции, которую шахматный
композитор мог бы назвать "король в западне", в позиции типа solus rex{1}.
Роялисты или по меньшей мере умерды (умеренные демократы) еще сумели бы
уберечь страну от превращения в пошлую современную тиранию, когда бы им было
по силам тягаться с грязным золотом и отрядами роботов, коими со своих
командных высот питало Земблянскую революцию мощное полицейское государство,
расположенное лишь в нескольких милях (морских) от Земблы. При всей
безнадежности его положения, отречься король отказался. Надменного и
замкнутого узника заточили в его же собственном розового камня Дворце, из
угловой башни которого различались в полевой бинокль гибкие юноши, нырявшие
в бассейн сказочного спортивного клуба, и английский посол в старомодной
фланели, игравший с тренировщиком-баском в теннис на земляном корте, далеком
как Рай. Сколь безмятежным казался рисунок гор на западном своде неба!
Где-то в дымчатом городе каждый день происходили омерзительные взрывы
насилия, шли аресты и казни, но жизнь громадного города катилась все так же
гладко: заполнялись кафе, в Королевском театре давались прелестные пьесы, и
в сущности, сильнейшим сгущением мрака был как раз королевский дворец.
Революционные komizary с каменными образинами и квадратными плечьми крепили
суровую дисциплину в частях, несших охрану снутри и снаружи Дворца.
Пуританская предусмотрительность опечатала винные погреба и удалила из
южного крыла всю женскую прислугу. Фрейлины, натурально, оставили Дворец еще
задолго раньше, когда король удалил королеву на виллу во Французской
Ривьере. Благодарение небесам, избавившим ее от ужасных дней в оскверненном
Дворце!
Каждая дверь охранялась. Обеденная зала вместила трех сторожей, еще
четверо валандались в библиотеке, в темных альковах которой, казалось,
ютились все тени измены. В спальне любого из немногих оставленных слуг
имелся свой вооруженный паразит, пивший запретный ром со старым ливрейным
лакеем или резвившийся с юным пажом. А в огромной Гербовой Зале наверняка
можно было найти постыдных шутов, норовящих втиснуться в стальные доспехи ее
полых рыцарей. И как же смердело козлом и кожей в просторных покоях, некогда
благоухавших сиренью и гвоздикой!
Вся эта дурная орава состояла из двух основных групп: из безграмотных,
зверообразных, но в сущности совершенно безвредных рекрутов, навербованных в
Фуле, и молчаливых, очень корректных экстремистов со знаменитых
Стекольных заводов, -- на которых и возгорелась впервые революционная искра.
Теперь можно (поскольку он пребывает в безопасности, в Париже) сказать и о
том, что в этой компании находился по крайности один героический роялист,
так виртуозно менявший внешность, что его ни о чем не подозревавшие
однополчане казались с ним рядом посредственными подражателями. На самом
деле Одон был одним из величайших зем