на взмахнула рукой, чтобы треснуть по конторке,
треснула и всадила себе в ладонь кончик пера, торчащего из вазочки.
Тут Поликсена взвизгнула тихо, выскочила из-за конторки, повалилась в
кресло и засучила ножками, обутыми в заграничные туфли со стеклянными
бриллиантами на пряжках.
Демьян Кузьмич даже не вскрикнул, а как-то взвыл утробно:
- Батюшки! Доктора! - и кинулся вон, а за ним кинулся и я в
сени.
Через минуту мимо меня пробежал человек в сером пиджачном
костюме, с марлей и склянкой в руке и скрылся в предбаннике.
Я слышал его крик:
- Дорогая! Успокойтесь!
- Что случилось? - шепотом спросил я в сенях у Демьяна Кузьмича.
- Изволите ли видеть, - загудел Демьян Кузьмич, обращая ко мне
отчаянные, слезящиеся глаза, - послали они меня в комиссию за
путевками нашим в Сочи на октябрь... Нуте-с, четыре путевки выдали, а
племяннику Аристарха Платоновича почему-то забыли подписать в
комиссии... Приходи, говорят, завтра в двенадцать... И вот, изволите
ли видеть, - я интригу подвел! - И по страдальческим глазам Демьяна
Кузьмича видно было, что он чист, никакой интриги не подводил и
вообще интригами не занимается.
Из предбанника донесся слабый крик "ай!", и Демьян Кузьмич
брызнул из сеней и скрылся бесследно. Минут через десять ушел и
доктор. Я некоторое время просидел в сенях на диване, пока из
предбанника не начал слышаться стук машинки, тут осмелился и
вошел.
Поликсена Торопецкая, напудренная и успокоившаяся, сидела за
конторкой и писала на машинке. Я сделал поклон, стараясь, чтобы это
был приятный и в то же время исполненный достоинства поклон, и
голосом заговорил достойным и приятным, отчего тот зазвучал, к
удивлению моему, сдавленно.
Объяснив, что я такой-то, а направлен сюда Фомою для того,
чтобы диктовать пьесу, я получил от Поликсены приглашение садиться и
подождать, что я и сделал.
Стены предбанника были обильно увешаны фотографиями,
дагерротипами и картинками, среди которых царствовал большой,
масляными красками писанный, портрет представительного мужчины в
сюртуке и с бакенбардами по моде семидесятых годов. Я догадался, что
это Аристарх Платонович, но не понял, кто эта воздушная белая девица
или дама, выглядывающая из-за головы Аристарха Платоновича и держащая
в руке прозрачное покрывало. Эта загадка до того меня мучила, что,
выбрав пристойный момент, я кашлянул и спросил об этом.
Произошла пауза, во время которой Поликсена остановила на мне
свой взор, как бы изучая меня, и наконец ответила, но как-то
принужденно:
- Это - муза.
- А-а, - сказал я.
Опять застучала машинка, а я стал осматривать стены и
убедился, что на каждом из снимков или карточек был изображен
Аристарх Платонович в компании с другими лицами.
Так, пожелтевший старый снимок изображал Аристарха
Платоновича на опушке леса. Аристарх Платонович был одет по-осеннему
и городскому, в ботах, в пальто и цилиндре. А спутник его был в
какой-то кацавейке, с ягдташем, с двухствольным ружьем. Лицо
спутника, пенсне, седая борода показались мне знакомы.
Поликсена Торопецкая тут обнаружила замечательное
свойство - в одно и то же время писать и видеть каким-то волшебным
образом, что делается в комнате. Я даже вздрогнул, когда она, не
дожидаясь вопроса, сказала:
- Да, да, Аристарх Платонович с Тургеневым на охоте.
Таким же образом я узнал,
что двое в шубах у подъезда Славянского Базара, рядом с пароконным
извозчиком - Аристарх Платонович и Островский.
Четверо за стол
треснула и всадила себе в ладонь кончик пера, торчащего из вазочки.
Тут Поликсена взвизгнула тихо, выскочила из-за конторки, повалилась в
кресло и засучила ножками, обутыми в заграничные туфли со стеклянными
бриллиантами на пряжках.
Демьян Кузьмич даже не вскрикнул, а как-то взвыл утробно:
- Батюшки! Доктора! - и кинулся вон, а за ним кинулся и я в
сени.
Через минуту мимо меня пробежал человек в сером пиджачном
костюме, с марлей и склянкой в руке и скрылся в предбаннике.
Я слышал его крик:
- Дорогая! Успокойтесь!
- Что случилось? - шепотом спросил я в сенях у Демьяна Кузьмича.
- Изволите ли видеть, - загудел Демьян Кузьмич, обращая ко мне
отчаянные, слезящиеся глаза, - послали они меня в комиссию за
путевками нашим в Сочи на октябрь... Нуте-с, четыре путевки выдали, а
племяннику Аристарха Платоновича почему-то забыли подписать в
комиссии... Приходи, говорят, завтра в двенадцать... И вот, изволите
ли видеть, - я интригу подвел! - И по страдальческим глазам Демьяна
Кузьмича видно было, что он чист, никакой интриги не подводил и
вообще интригами не занимается.
Из предбанника донесся слабый крик "ай!", и Демьян Кузьмич
брызнул из сеней и скрылся бесследно. Минут через десять ушел и
доктор. Я некоторое время просидел в сенях на диване, пока из
предбанника не начал слышаться стук машинки, тут осмелился и
вошел.
Поликсена Торопецкая, напудренная и успокоившаяся, сидела за
конторкой и писала на машинке. Я сделал поклон, стараясь, чтобы это
был приятный и в то же время исполненный достоинства поклон, и
голосом заговорил достойным и приятным, отчего тот зазвучал, к
удивлению моему, сдавленно.
Объяснив, что я такой-то, а направлен сюда Фомою для того,
чтобы диктовать пьесу, я получил от Поликсены приглашение садиться и
подождать, что я и сделал.
Стены предбанника были обильно увешаны фотографиями,
дагерротипами и картинками, среди которых царствовал большой,
масляными красками писанный, портрет представительного мужчины в
сюртуке и с бакенбардами по моде семидесятых годов. Я догадался, что
это Аристарх Платонович, но не понял, кто эта воздушная белая девица
или дама, выглядывающая из-за головы Аристарха Платоновича и держащая
в руке прозрачное покрывало. Эта загадка до того меня мучила, что,
выбрав пристойный момент, я кашлянул и спросил об этом.
Произошла пауза, во время которой Поликсена остановила на мне
свой взор, как бы изучая меня, и наконец ответила, но как-то
принужденно:
- Это - муза.
- А-а, - сказал я.
Опять застучала машинка, а я стал осматривать стены и
убедился, что на каждом из снимков или карточек был изображен
Аристарх Платонович в компании с другими лицами.
Так, пожелтевший старый снимок изображал Аристарха
Платоновича на опушке леса. Аристарх Платонович был одет по-осеннему
и городскому, в ботах, в пальто и цилиндре. А спутник его был в
какой-то кацавейке, с ягдташем, с двухствольным ружьем. Лицо
спутника, пенсне, седая борода показались мне знакомы.
Поликсена Торопецкая тут обнаружила замечательное
свойство - в одно и то же время писать и видеть каким-то волшебным
образом, что делается в комнате. Я даже вздрогнул, когда она, не
дожидаясь вопроса, сказала:
- Да, да, Аристарх Платонович с Тургеневым на охоте.
Таким же образом я узнал,
что двое в шубах у подъезда Славянского Базара, рядом с пароконным
извозчиком - Аристарх Платонович и Островский.
Четверо за стол