октором, вынырнув откуда-то, топая в разные стороны подагрическими
ногами, полетел Демьян Кузьмич.
Из раскрытых дверей несся плеск клавишей, и дальний мощный
голос страстно пропел:
"...и будешь ты царицей ми... и... и..." - он пошел шире, лихо
развернулся, - "ра-а..." - но двери захлопнулись, и голос
погас.
- Ну-с, я освободилась, приступим, - сказала Торопецкая, мягко
улыбаясь.
Глава 11. Я ЗНАКОМЛЮСЬ С ТЕАТРОМ
Торопецкая идеально владела искусством писать на машинке. Никогда
я ничего подобного не видел. Ей не нужно было ни диктовать знаков
препинания, ни повторять указаний, кто говорит. Я дошел до того, что,
расхаживая по предбаннику взад и вперед и диктуя, останавливался,
задумывался, потом говорил: "Нет, погодите..." - менял написанное,
совсем перестал упоминать, кто говорит, бормотал и говорил громко, но
что бы я ни делал, из-под руки Торопецкой шла почти без подчисток
идеально ровная страница пьесы, без единой грамматической
ошибки - хоть сейчас отдавай в типографию.
Вообще Торопецкая свое дело знала и справлялась с ним хорошо.
Писали мы под аккомпанемент телефонных звонков.
Первоначально они мне мешали, но потом я к ним так привык, что они
мне нравились. Поликсена расправлялась со звонящими с необыкновенной
ловкостью. Она сразу кричала:
- Да? Говорите, товарищ, скорее, я занята! Да?
От такого приема товарищ, находящийся на другом конце
проволоки, терялся и начинал лепетать всякий вздор и был мгновенно
приводим в порядок.
Круг деятельности Торопецкой был чрезвычайно обширен. В этом
я убедился по телефонным звонкам.
- Да, - говорила Торопецкая, - нет, вы не сюда звоните. Никаких
билетов у меня нет... Я застрелю тебя! (Это - мне, повторяя уже
записанную фразу.)
Опять звонок.
- Все билеты уже проданы, - говорила Торопецкая, - у меня нет
контрамарок... Этим ты ничего не докажешь. (Мне.)
"Теперь начинаю понимать, - думал я, - какое количество
охотников ходить даром в театр в Москве. И вот странно: никто из них
не пытается проехать даром в трамвае. Опять-таки никто из них не
придет в магазин и не попросит, чтобы ему бесплатно отпустили коробку
килек. Почему они считают, что в театре не нужно платить?"
- Да! Да! - кричала Торопецкая в телефон. - Калькутта, Пенджаб,
Мадрас, Аллогобад... Нет, адрес не даем! Да? - говорила она мне.
- Я не позволю, чтобы он распевал испанские серенады под
окном у моей невесты, - с жаром говорил я, бегая по предбаннику.
- Невесты... - повторяла Торопецкая. Машинка давала звоночки
поминутно. Опять гремел телефон.
- Да! Независимый Театр! Нет у меня никаких билетов! Невесты...
- Невесты!.. - говорил я. - Ермаков бросает гитару на пол и
выбегает на балкон.
- Да? Независимый! У меня никаких билетов нет!.. балкон.
- Анна устремляется... нет, просто уходит за ним.
- Уходит... да? Ах да. Товарищ Бутович, вам будут оставлены
билеты у Фили в конторе. Всего доброго.
"А н н а. Он застрелится!
Б а х т и н. Не застрелится!"
- Да! Здравствуйте. Да, с нею. Потом Андамонские острова. К
сожалению, адрес дать не могу, Альберт Альбертович... Не
застрелится!..
Надо отдать справедливость Поликсене Торопецкой: дело свое она
знала. Она писала десятью
пальцами - обеими руками; как только телефон давал сигнал, писала
одной рукой, другой снимала трубку, кричала: "Калькутта не
понравилась! Самочувствие хорошее..." Демьян Кузьмич входил часто,
подбегал к конторке, подавал какие-то бум
ногами, полетел Демьян Кузьмич.
Из раскрытых дверей несся плеск клавишей, и дальний мощный
голос страстно пропел:
"...и будешь ты царицей ми... и... и..." - он пошел шире, лихо
развернулся, - "ра-а..." - но двери захлопнулись, и голос
погас.
- Ну-с, я освободилась, приступим, - сказала Торопецкая, мягко
улыбаясь.
Глава 11. Я ЗНАКОМЛЮСЬ С ТЕАТРОМ
Торопецкая идеально владела искусством писать на машинке. Никогда
я ничего подобного не видел. Ей не нужно было ни диктовать знаков
препинания, ни повторять указаний, кто говорит. Я дошел до того, что,
расхаживая по предбаннику взад и вперед и диктуя, останавливался,
задумывался, потом говорил: "Нет, погодите..." - менял написанное,
совсем перестал упоминать, кто говорит, бормотал и говорил громко, но
что бы я ни делал, из-под руки Торопецкой шла почти без подчисток
идеально ровная страница пьесы, без единой грамматической
ошибки - хоть сейчас отдавай в типографию.
Вообще Торопецкая свое дело знала и справлялась с ним хорошо.
Писали мы под аккомпанемент телефонных звонков.
Первоначально они мне мешали, но потом я к ним так привык, что они
мне нравились. Поликсена расправлялась со звонящими с необыкновенной
ловкостью. Она сразу кричала:
- Да? Говорите, товарищ, скорее, я занята! Да?
От такого приема товарищ, находящийся на другом конце
проволоки, терялся и начинал лепетать всякий вздор и был мгновенно
приводим в порядок.
Круг деятельности Торопецкой был чрезвычайно обширен. В этом
я убедился по телефонным звонкам.
- Да, - говорила Торопецкая, - нет, вы не сюда звоните. Никаких
билетов у меня нет... Я застрелю тебя! (Это - мне, повторяя уже
записанную фразу.)
Опять звонок.
- Все билеты уже проданы, - говорила Торопецкая, - у меня нет
контрамарок... Этим ты ничего не докажешь. (Мне.)
"Теперь начинаю понимать, - думал я, - какое количество
охотников ходить даром в театр в Москве. И вот странно: никто из них
не пытается проехать даром в трамвае. Опять-таки никто из них не
придет в магазин и не попросит, чтобы ему бесплатно отпустили коробку
килек. Почему они считают, что в театре не нужно платить?"
- Да! Да! - кричала Торопецкая в телефон. - Калькутта, Пенджаб,
Мадрас, Аллогобад... Нет, адрес не даем! Да? - говорила она мне.
- Я не позволю, чтобы он распевал испанские серенады под
окном у моей невесты, - с жаром говорил я, бегая по предбаннику.
- Невесты... - повторяла Торопецкая. Машинка давала звоночки
поминутно. Опять гремел телефон.
- Да! Независимый Театр! Нет у меня никаких билетов! Невесты...
- Невесты!.. - говорил я. - Ермаков бросает гитару на пол и
выбегает на балкон.
- Да? Независимый! У меня никаких билетов нет!.. балкон.
- Анна устремляется... нет, просто уходит за ним.
- Уходит... да? Ах да. Товарищ Бутович, вам будут оставлены
билеты у Фили в конторе. Всего доброго.
"А н н а. Он застрелится!
Б а х т и н. Не застрелится!"
- Да! Здравствуйте. Да, с нею. Потом Андамонские острова. К
сожалению, адрес дать не могу, Альберт Альбертович... Не
застрелится!..
Надо отдать справедливость Поликсене Торопецкой: дело свое она
знала. Она писала десятью
пальцами - обеими руками; как только телефон давал сигнал, писала
одной рукой, другой снимала трубку, кричала: "Калькутта не
понравилась! Самочувствие хорошее..." Демьян Кузьмич входил часто,
подбегал к конторке, подавал какие-то бум