", И тут же был изображен
карась, попавшийся на уду.
На дверях комнаты N 2 было написано что-то не совсем по-
нятное: "однодневная творческая путевка. Обращаться к м.В.Под-
ложной".
Следующая дверь несла на себе краткую, но уже вовсе непо-
нятную надпись: "перелыгино". Потом у случайного посетителя
грибоедова начинали разбегаться глаза от надписей, пестревших
на ореховых теткиных дверях: "запись в очередь на бумагу у по-
клевкиной", "Касса", "Личные расчеты скетчистов"...
Прорезав длиннейшую очередь, начинавшуюся уже внизу в швей-
царской, можно было видеть надпись на двери, в которую ежесе-
кундно ломился народ: "квартирный вопрос".
За квартирным вопросом открывался роскошный плакат, на ко-
тором изображена была скала, а по гребню ее ехал всадник в бур-
ке и с винтовкой за плечами. Пониже- пальмы и балкон, на бал-
коне - сидящий молодой человек с хохолком, глядящий куда-то
ввысь очень-очень бойкими глазами и держащий в руке самопишущее
перо. Подпись: "полнооб"Емные творческие отпуска от двух недель
(рассказ-новелла) до одного года (роман, трилогия). Ялта, суук-
су, боровое, цихидзири, махинджаури, ленинград (зимний дво-
рец)". У этой двери также была очередь, но не чрезмерная, чело-
век в полтораста.
Далее следовали, повинуясь прихотливым изгибам, под"Емам и
спускам грибоедовского дома, - "правление массолита", "Кассы
N 2, 3, 4, 5", "Редакционная коллегия", "Председатель мас-
солита", "Бильярдная", Различные подсобные учреждения, наконец,
тот самый зал с колоннадой, где тетка наслаждалась комедией
гениального племянника.
Всякий посетитель, если он, конечно, был не вовсе тупицей,
попав в грибоедова, сразу же соображал, насколько хорошо живет-
ся счастливцам - членам "массолита", И черная зависть начинала
немедленно терзать его. И немедленно же он обращал к небу горь-
кие укоризны за то, что оно не наградило его при рождении лите-
ратурным талантом, без чего, естественно, нечего было и мечтать
овладеть членским "массолитским" Билетом, коричневым, пахнущим
дорогой кожей, с золотой широкой каймой, - известным всей мо-
скве билетом.
Кто скажет что-нибудь в защиту зависти ? Это чувство дрян-
ной категории, но все же надо войти и в положение посетителя.
Ведь то, что он видел в верхнем этаже, было не все и далеко еще
не все. Весь нижний этаж теткиного дома был занят рестораном, и
каким рестораном! По справедливости он считался самым лучшим в
Москве. И не только потому, что размещался он в двух больших
залах со сводчатыми потолками, расписанными лиловыми лошадьми с
ассирийскими гривами, не только потому, что на каждом столике
помещалась лампа, накрытая шалью, не только потому, что туда не
мог проникнуть первый попавшийся человек с улицы, а еще и по-
тому, что качеством своей провизии грибоедов бил любой ресторан
в Москве, как хотел, и что эту провизию отпускали по самой
сходной цене, отнюдь не обременительной цене.
Поэтому нет ничего удивительного в таком хотя бы разговоре,
который однажды слышал автор этих правдивейших строк у чугунной
решетки грибоедова:
- ты где сегодня ужинаешь, амвросий?
- Что за вопрос, конечно, здесь, дорогой фока! Арчибальд
арчибальдович шепнул мне сегодня, что будут порционные судачки
а натюрель. Виртуозная штука!
- Умеешь ты жить, амвросий!- Со вздохом отвечал тощий, за-
пущенный, с карбункулом на шее фока румяногубому гиганту, золо-
тистоволосому, пыш
карась, попавшийся на уду.
На дверях комнаты N 2 было написано что-то не совсем по-
нятное: "однодневная творческая путевка. Обращаться к м.В.Под-
ложной".
Следующая дверь несла на себе краткую, но уже вовсе непо-
нятную надпись: "перелыгино". Потом у случайного посетителя
грибоедова начинали разбегаться глаза от надписей, пестревших
на ореховых теткиных дверях: "запись в очередь на бумагу у по-
клевкиной", "Касса", "Личные расчеты скетчистов"...
Прорезав длиннейшую очередь, начинавшуюся уже внизу в швей-
царской, можно было видеть надпись на двери, в которую ежесе-
кундно ломился народ: "квартирный вопрос".
За квартирным вопросом открывался роскошный плакат, на ко-
тором изображена была скала, а по гребню ее ехал всадник в бур-
ке и с винтовкой за плечами. Пониже- пальмы и балкон, на бал-
коне - сидящий молодой человек с хохолком, глядящий куда-то
ввысь очень-очень бойкими глазами и держащий в руке самопишущее
перо. Подпись: "полнооб"Емные творческие отпуска от двух недель
(рассказ-новелла) до одного года (роман, трилогия). Ялта, суук-
су, боровое, цихидзири, махинджаури, ленинград (зимний дво-
рец)". У этой двери также была очередь, но не чрезмерная, чело-
век в полтораста.
Далее следовали, повинуясь прихотливым изгибам, под"Емам и
спускам грибоедовского дома, - "правление массолита", "Кассы
N 2, 3, 4, 5", "Редакционная коллегия", "Председатель мас-
солита", "Бильярдная", Различные подсобные учреждения, наконец,
тот самый зал с колоннадой, где тетка наслаждалась комедией
гениального племянника.
Всякий посетитель, если он, конечно, был не вовсе тупицей,
попав в грибоедова, сразу же соображал, насколько хорошо живет-
ся счастливцам - членам "массолита", И черная зависть начинала
немедленно терзать его. И немедленно же он обращал к небу горь-
кие укоризны за то, что оно не наградило его при рождении лите-
ратурным талантом, без чего, естественно, нечего было и мечтать
овладеть членским "массолитским" Билетом, коричневым, пахнущим
дорогой кожей, с золотой широкой каймой, - известным всей мо-
скве билетом.
Кто скажет что-нибудь в защиту зависти ? Это чувство дрян-
ной категории, но все же надо войти и в положение посетителя.
Ведь то, что он видел в верхнем этаже, было не все и далеко еще
не все. Весь нижний этаж теткиного дома был занят рестораном, и
каким рестораном! По справедливости он считался самым лучшим в
Москве. И не только потому, что размещался он в двух больших
залах со сводчатыми потолками, расписанными лиловыми лошадьми с
ассирийскими гривами, не только потому, что на каждом столике
помещалась лампа, накрытая шалью, не только потому, что туда не
мог проникнуть первый попавшийся человек с улицы, а еще и по-
тому, что качеством своей провизии грибоедов бил любой ресторан
в Москве, как хотел, и что эту провизию отпускали по самой
сходной цене, отнюдь не обременительной цене.
Поэтому нет ничего удивительного в таком хотя бы разговоре,
который однажды слышал автор этих правдивейших строк у чугунной
решетки грибоедова:
- ты где сегодня ужинаешь, амвросий?
- Что за вопрос, конечно, здесь, дорогой фока! Арчибальд
арчибальдович шепнул мне сегодня, что будут порционные судачки
а натюрель. Виртуозная штука!
- Умеешь ты жить, амвросий!- Со вздохом отвечал тощий, за-
пущенный, с карбункулом на шее фока румяногубому гиганту, золо-
тистоволосому, пыш