нощекому амвросию-поэту.
- Никакого уменья особенного у меня нету, - возражал амв-
росий, а обыкновенное желание жить по-человечески. Ты хочешь
сказать, фока, что судачки можно встретить и в "колизее". Но в
"колизее" Порция судачков стоит тринадцать рублей пятнадцать
копеек, а у нас - пять пятьдесят! Кроме того, в "колизее" Су-
дачки третьедневочные, и, кроме того, еще у тебя нет гарантии,
что ты не получишь в "колизее" Виноградной кистью по морде от
первого попавшего молодого человека, ворвавшегося с театраль-
ного проезда. Нет, я категорически против "колизея", - Гремел
на весь бульвар гастроном амвросий.- Не уговаривай меня, фока!
- Я не уговариваю тебя, амвросий, - пищал фока.- Дома можно
поужинать.
- Слуга покорный, - трубил амвросий, - представляю себе
твою жену, пытающуюся соорудить в кастрюльке в общей кухне дома
порционные судачки а натурель! Ги-ги-ги!.. Оревуар, фока!- И,
напевая, амвросий устремлялся к веранде под тентом.
Эх-хо-хо... Да, было, было!.. Помнят московские старожилы
знаменитого грибоедова! Что отварные порционные судачки! Дешев-
ка это, милый амвросий! А стерлядь, стерлядь в серебристой ка-
стрюльке, стерлядь кусками, переложенными раковыми шейками и
свежей икрой? А яйца-кокотт с шампиньоновым пюре в чашечках? А
филейчики из дроздов вам не нравились? _ С трюфелями? Перепела
по-генуэзски? Десять с полтиной! Да джаз, да вежливая услуга! А
в июле, когда вся семья на даче, а вас неотложные литературные
дела держат в городе, - на веранде, в тени вьющегося винограда,
в золотом пятне на чистейшей скатерти тарелочка супа-прентань-
ер? Помните, амвросий? Ну что же спрашивать! По губам вашим
вижу, что помните. Что ваши сижки, судачки! А дупеля, гаршнепы,
бекасы, вальдшнепы по сезону, перепела, кулики? Шипящий в горле
нарзан ?! Но довольно, ты отвлекаешься, читатель! За мной!..
В половине одиннадцатого часа того вечера, когда Берлиоз
погиб на патриарших, в грибоедове наверху была освещена только
одна комната, и в ней томились двенадцать литераторов, собрав-
шихся на заседание и ожидавших Михаила Александровича.
Сидящие на стульях, и на столах, и даже на двух подокон-
никах в комнате правления "массолита" Серьезно страдали от ду-
хоты. Ни одна свежая струя не проникала в открытые окна. Москва
отдавала накопленный за день в асфальте жар, и ясно было, что
ночь не принесет облегчения. Пахло луком из подвала теткиного
дома, где работала ресторанная кухня, и всем хотелось пить, все
нервничали и сердились.
Беллетрист бескудников - тихий, прилично одетый человек с
внимательными и в то же время неуловимыми глазами - вынул часы.
Стрелка ползла к одиннадцати. Бескудников стукнул пальцем по
циферблату, показал его соседу, поэту двубратскому, сидящему на
столе и от тоски болтающему ногами, обутыми в желтые туфли на
резиновом ходу.
- Однако, - проворчал двубратский.
- Хлопец, наверно, на клязьме застрял, - густым голосом
отозвалась настасья лукинишна непременова, московская купече-
ская сирота, ставшая писательницей и сочиняющая батальные мор-
ские рассказы под псевдонимом "штурман жорж".
- Позвольте!- Смело заговорил автор популярных скетчей за-
гривов.- Я и сам бы сейчас с удовольствием на балкончике чайку
попил, вместо того чтобы здесь вариться. Ведь заседание-то на-
значено в десять?
- Сейчас хорошо на клязьме, - подзудила присутствующих
штурман жорж, зная, что
- Никакого уменья особенного у меня нету, - возражал амв-
росий, а обыкновенное желание жить по-человечески. Ты хочешь
сказать, фока, что судачки можно встретить и в "колизее". Но в
"колизее" Порция судачков стоит тринадцать рублей пятнадцать
копеек, а у нас - пять пятьдесят! Кроме того, в "колизее" Су-
дачки третьедневочные, и, кроме того, еще у тебя нет гарантии,
что ты не получишь в "колизее" Виноградной кистью по морде от
первого попавшего молодого человека, ворвавшегося с театраль-
ного проезда. Нет, я категорически против "колизея", - Гремел
на весь бульвар гастроном амвросий.- Не уговаривай меня, фока!
- Я не уговариваю тебя, амвросий, - пищал фока.- Дома можно
поужинать.
- Слуга покорный, - трубил амвросий, - представляю себе
твою жену, пытающуюся соорудить в кастрюльке в общей кухне дома
порционные судачки а натурель! Ги-ги-ги!.. Оревуар, фока!- И,
напевая, амвросий устремлялся к веранде под тентом.
Эх-хо-хо... Да, было, было!.. Помнят московские старожилы
знаменитого грибоедова! Что отварные порционные судачки! Дешев-
ка это, милый амвросий! А стерлядь, стерлядь в серебристой ка-
стрюльке, стерлядь кусками, переложенными раковыми шейками и
свежей икрой? А яйца-кокотт с шампиньоновым пюре в чашечках? А
филейчики из дроздов вам не нравились? _ С трюфелями? Перепела
по-генуэзски? Десять с полтиной! Да джаз, да вежливая услуга! А
в июле, когда вся семья на даче, а вас неотложные литературные
дела держат в городе, - на веранде, в тени вьющегося винограда,
в золотом пятне на чистейшей скатерти тарелочка супа-прентань-
ер? Помните, амвросий? Ну что же спрашивать! По губам вашим
вижу, что помните. Что ваши сижки, судачки! А дупеля, гаршнепы,
бекасы, вальдшнепы по сезону, перепела, кулики? Шипящий в горле
нарзан ?! Но довольно, ты отвлекаешься, читатель! За мной!..
В половине одиннадцатого часа того вечера, когда Берлиоз
погиб на патриарших, в грибоедове наверху была освещена только
одна комната, и в ней томились двенадцать литераторов, собрав-
шихся на заседание и ожидавших Михаила Александровича.
Сидящие на стульях, и на столах, и даже на двух подокон-
никах в комнате правления "массолита" Серьезно страдали от ду-
хоты. Ни одна свежая струя не проникала в открытые окна. Москва
отдавала накопленный за день в асфальте жар, и ясно было, что
ночь не принесет облегчения. Пахло луком из подвала теткиного
дома, где работала ресторанная кухня, и всем хотелось пить, все
нервничали и сердились.
Беллетрист бескудников - тихий, прилично одетый человек с
внимательными и в то же время неуловимыми глазами - вынул часы.
Стрелка ползла к одиннадцати. Бескудников стукнул пальцем по
циферблату, показал его соседу, поэту двубратскому, сидящему на
столе и от тоски болтающему ногами, обутыми в желтые туфли на
резиновом ходу.
- Однако, - проворчал двубратский.
- Хлопец, наверно, на клязьме застрял, - густым голосом
отозвалась настасья лукинишна непременова, московская купече-
ская сирота, ставшая писательницей и сочиняющая батальные мор-
ские рассказы под псевдонимом "штурман жорж".
- Позвольте!- Смело заговорил автор популярных скетчей за-
гривов.- Я и сам бы сейчас с удовольствием на балкончике чайку
попил, вместо того чтобы здесь вариться. Ведь заседание-то на-
значено в десять?
- Сейчас хорошо на клязьме, - подзудила присутствующих
штурман жорж, зная, что