снул вчера ночью, я читала про тьму, которая пришла со средизе-
много моря... И эти идолы, ах, золотые идолы. Они почему-то мне
все время не дают покоя. Ты чувствуешь, как свежеет?
- Все это хорошо и мило, - отвечал мастер, куря и разбивая
рукой дым, - и эти идолы, бог с ними, но что дальше получится,
уж решительно непонятно!
Разговор этот шел на закате солнца, как раз тогда, когда к
воланду явился левий матвей на террасе. Окошко подвала было
открыто, и если бы кто-нибудь заглянул в него, он удивился бы
тому, насколько странно выглядят разговаривающие. На маргарите
прямо на голое тело был накинут черный плащ, а мастер был в
своем больничном белье. Происходило это от того, что маргарите
решительно нечего было надеть, так как все вещи остались в
особняке, и хоть этот особняк был очень недалеко, конечно, не-
чего было и толковать о том, чтобы пойти туда и взять там свои
вещи. А мастер, у которого все костюмы нашли в шкафу, как будто
мастер никуда и не уезжал, просто не желал одеваться, развивая
перед маргаритой ту мысль, что вот-вот начнется какая-то со-
вершеннейшая чепуха. Правда, он был выбрит впервые, считая с
той осенней ночи (в клинике бородку ему подстригали машинкой).
Комната также имела очень странный вид, и что-нибудь понять
в хаосе ее было очень трудно. На ковре лежали рукописи, они же
были и на диване. Валялась какая-то книжка горбом в кресле. А
на круглом столе был накрыт обед, и среди закусок стояло не-
сколько бутылок. Откуда взялись все эти явства и напитки, было
неизвестно и маргарите и мастеру. Проснувшись, они все застали
уже на столе.
Проспав до субботнего заката, и мастер, и его подруга чув-
ствовали себя совершенно окрепшими, и только одно давало знать
о вчерашних приключениях. У обоих немного ныл левый висок. Со
215
стороны же психики изменения в обоих произошли очень большие,
как убедился бы всякий, кто мог подслушать разговор в подваль-
ной квартире. Но подслушать было решительно некому. Дворик-то
этот был тем и хорош, что всегда был пуст. С каждым днем все
сильнее зеленеющие липы и ветла за окном источали весенний за-
пах, и начинающийся ветерок заносил его в подвал.
- Фу ты черт, - неожиданно воскликнул мастер, - ведь это,
подумать только, - он затушил окурок в пепельнице и сжал голову
руками, - нет, послушай, ты же умный человек и сумасшедшей не
была. Ты серьезно уверена в том, что мы вчера были у сатаны?
- Совершенно серьезно, - ответила маргарита.
- Конечно, конечно, - иронически заметил мастер, - теперь,
стало быть, налицо вместо одного сумасшедшего двое! И муж и
жена.- Он воздел руки к небу и закричал:- нет, это черт знает,
что такое, черт, черт, черт!
Вместо ответа маргарита обрушилась на диван, захохотала,
заболтала босыми ногами и потом уж вскричала:
- ой, не могу! Ой, не могу! Ты посмотри только, на что ты
похож!
Отхохотавшись, пока мастер сердито поддергивал больничные
кальсоны, маргарита стала серьезной.
- Ты сейчас невольно сказал правду, - заговорила она, -
черт знает, что такое, и черт, поверь мне, все устроит!
много моря... И эти идолы, ах, золотые идолы. Они почему-то мне
все время не дают покоя. Ты чувствуешь, как свежеет?
- Все это хорошо и мило, - отвечал мастер, куря и разбивая
рукой дым, - и эти идолы, бог с ними, но что дальше получится,
уж решительно непонятно!
Разговор этот шел на закате солнца, как раз тогда, когда к
воланду явился левий матвей на террасе. Окошко подвала было
открыто, и если бы кто-нибудь заглянул в него, он удивился бы
тому, насколько странно выглядят разговаривающие. На маргарите
прямо на голое тело был накинут черный плащ, а мастер был в
своем больничном белье. Происходило это от того, что маргарите
решительно нечего было надеть, так как все вещи остались в
особняке, и хоть этот особняк был очень недалеко, конечно, не-
чего было и толковать о том, чтобы пойти туда и взять там свои
вещи. А мастер, у которого все костюмы нашли в шкафу, как будто
мастер никуда и не уезжал, просто не желал одеваться, развивая
перед маргаритой ту мысль, что вот-вот начнется какая-то со-
вершеннейшая чепуха. Правда, он был выбрит впервые, считая с
той осенней ночи (в клинике бородку ему подстригали машинкой).
Комната также имела очень странный вид, и что-нибудь понять
в хаосе ее было очень трудно. На ковре лежали рукописи, они же
были и на диване. Валялась какая-то книжка горбом в кресле. А
на круглом столе был накрыт обед, и среди закусок стояло не-
сколько бутылок. Откуда взялись все эти явства и напитки, было
неизвестно и маргарите и мастеру. Проснувшись, они все застали
уже на столе.
Проспав до субботнего заката, и мастер, и его подруга чув-
ствовали себя совершенно окрепшими, и только одно давало знать
о вчерашних приключениях. У обоих немного ныл левый висок. Со
215
стороны же психики изменения в обоих произошли очень большие,
как убедился бы всякий, кто мог подслушать разговор в подваль-
ной квартире. Но подслушать было решительно некому. Дворик-то
этот был тем и хорош, что всегда был пуст. С каждым днем все
сильнее зеленеющие липы и ветла за окном источали весенний за-
пах, и начинающийся ветерок заносил его в подвал.
- Фу ты черт, - неожиданно воскликнул мастер, - ведь это,
подумать только, - он затушил окурок в пепельнице и сжал голову
руками, - нет, послушай, ты же умный человек и сумасшедшей не
была. Ты серьезно уверена в том, что мы вчера были у сатаны?
- Совершенно серьезно, - ответила маргарита.
- Конечно, конечно, - иронически заметил мастер, - теперь,
стало быть, налицо вместо одного сумасшедшего двое! И муж и
жена.- Он воздел руки к небу и закричал:- нет, это черт знает,
что такое, черт, черт, черт!
Вместо ответа маргарита обрушилась на диван, захохотала,
заболтала босыми ногами и потом уж вскричала:
- ой, не могу! Ой, не могу! Ты посмотри только, на что ты
похож!
Отхохотавшись, пока мастер сердито поддергивал больничные
кальсоны, маргарита стала серьезной.
- Ты сейчас невольно сказал правду, - заговорила она, -
черт знает, что такое, и черт, поверь мне, все устроит!