вечей, задребез-
жала посуда на столе, воланд рассмеялся громовым образом, но
никого не испугал и смехом этим никого не удивил. Бегемот по-
чему-то зааплодировал.
- О чем, о чем? О ком?- Заговорил воланд, перестав смеять-
ся.- Вот теперь? Это потрясающе! И вы не могли найти другой
темы? Дайте ка посмотреть, - воланд протянул руку ладонью квер-
ху.
- Я, к сожалению, не могу этого сделать, - ответил ма-
стер, - потому что я сжег его в печке.
- Простите, не поверю, - ответил воланд, - этого быть не
может. Рукописи не горят.- Он повернулся к бегемоту и сказал:-
ну-ка, бегемот, дай сюда роман.
Кот моментально вскочил со стула, и все увидели, что он
сидел на толстой пачке рукописей. Верхний экземпляр кот с по-
клоном подал воланду. Маргарита задрожала и закричала, волнуясь
вновь до слез:
- вот она, рукопись! Вот она!
Она кинулась к воланду и восхищенно добавила:
- всесилен, всесилен!
Воланд взял в руки поданный ему экземпляр, повернул его,
отложил в сторону и молча, без улыбки уставился на мастера. Но
тот неизвестно отчего впал в тоску и беспокойство, поднялся со
стула, заломил руки и, обращаясь к далекой луне, вздрагивая,
начал бормотать:
- и ночью, при луне мне нет покоя, зачем потревожили меня?
О боги, боги...
Маргарита вцепилась в больничный халат, прижалась к нему и
сама начала бормотать в тоске и слезах:
- боже, почему же тебе не помогает лекарство?
- Ничего, ничего, ничего, - шептал коровьев, извиваясь воз-
ле мастера, - ничего, ничего... Еще стаканчик, и я с вами за
компанию.
И стаканчик подмигнул, блеснул в лунном свете, и помог этот
стаканчик. Мастера усадили на место, и лицо больного приняло
спокойное выражение.
- Ну, теперь все ясно, - сказал воланд и постучал длинным
пальцем по рукописи.
169
- Совершенно ясно, - подтвердил кот, забыв свое обещание
стать молчаливой галлюцинацией, - теперь главная линия этого
опуса ясна мне насквозь. Что ты говоришь, азазелло?- Обратился
он к молчащему азазелло.
- Я говорю, - прогнусил тот, - что тебя хорошо было бы уто-
пить.
- Будь милосерден, азазелло, - ответил ему кот, - и не на-
води моего повелителя на эту мысль. Поверь мне, что всякую ночь
я являлся бы к тебе в таком же лунном одеянии, как и бедный
мастер, и кивал бы тебе, и манил бы тебя за собою. Каково бы
тебе было, о азазелло?
- Ну, маргарита, - опять вступил в разговор воланд, - гово-
рите же все, что вам нужно?
Глаза маргариты вспыхнули, и она умоляюще обратилась к во-
ланду:
- позвольте мне с ним пошептаться?
Воланд кивнул головой, и маргарита, припав к уху мастера,
что-то пошептала ему. Слышно было, как тот ответил ей:
- нет, поздно. Ничего больше не хочу в жизни. Кроме того,
чтобы видеть тебя. Но тебе опять советую- оставь меня. Ты про-
падешь со мной.
- Нет, не оставлю, - ответила маргарита и обратилась к во-
ланду:- прошу вас опять вер
жала посуда на столе, воланд рассмеялся громовым образом, но
никого не испугал и смехом этим никого не удивил. Бегемот по-
чему-то зааплодировал.
- О чем, о чем? О ком?- Заговорил воланд, перестав смеять-
ся.- Вот теперь? Это потрясающе! И вы не могли найти другой
темы? Дайте ка посмотреть, - воланд протянул руку ладонью квер-
ху.
- Я, к сожалению, не могу этого сделать, - ответил ма-
стер, - потому что я сжег его в печке.
- Простите, не поверю, - ответил воланд, - этого быть не
может. Рукописи не горят.- Он повернулся к бегемоту и сказал:-
ну-ка, бегемот, дай сюда роман.
Кот моментально вскочил со стула, и все увидели, что он
сидел на толстой пачке рукописей. Верхний экземпляр кот с по-
клоном подал воланду. Маргарита задрожала и закричала, волнуясь
вновь до слез:
- вот она, рукопись! Вот она!
Она кинулась к воланду и восхищенно добавила:
- всесилен, всесилен!
Воланд взял в руки поданный ему экземпляр, повернул его,
отложил в сторону и молча, без улыбки уставился на мастера. Но
тот неизвестно отчего впал в тоску и беспокойство, поднялся со
стула, заломил руки и, обращаясь к далекой луне, вздрагивая,
начал бормотать:
- и ночью, при луне мне нет покоя, зачем потревожили меня?
О боги, боги...
Маргарита вцепилась в больничный халат, прижалась к нему и
сама начала бормотать в тоске и слезах:
- боже, почему же тебе не помогает лекарство?
- Ничего, ничего, ничего, - шептал коровьев, извиваясь воз-
ле мастера, - ничего, ничего... Еще стаканчик, и я с вами за
компанию.
И стаканчик подмигнул, блеснул в лунном свете, и помог этот
стаканчик. Мастера усадили на место, и лицо больного приняло
спокойное выражение.
- Ну, теперь все ясно, - сказал воланд и постучал длинным
пальцем по рукописи.
169
- Совершенно ясно, - подтвердил кот, забыв свое обещание
стать молчаливой галлюцинацией, - теперь главная линия этого
опуса ясна мне насквозь. Что ты говоришь, азазелло?- Обратился
он к молчащему азазелло.
- Я говорю, - прогнусил тот, - что тебя хорошо было бы уто-
пить.
- Будь милосерден, азазелло, - ответил ему кот, - и не на-
води моего повелителя на эту мысль. Поверь мне, что всякую ночь
я являлся бы к тебе в таком же лунном одеянии, как и бедный
мастер, и кивал бы тебе, и манил бы тебя за собою. Каково бы
тебе было, о азазелло?
- Ну, маргарита, - опять вступил в разговор воланд, - гово-
рите же все, что вам нужно?
Глаза маргариты вспыхнули, и она умоляюще обратилась к во-
ланду:
- позвольте мне с ним пошептаться?
Воланд кивнул головой, и маргарита, припав к уху мастера,
что-то пошептала ему. Слышно было, как тот ответил ей:
- нет, поздно. Ничего больше не хочу в жизни. Кроме того,
чтобы видеть тебя. Но тебе опять советую- оставь меня. Ты про-
падешь со мной.
- Нет, не оставлю, - ответила маргарита и обратилась к во-
ланду:- прошу вас опять вер