Я обрадовался, не знал
еще причины этого.
- Жилье, может, почувствовали? - спросил я.
Возница мне не ответил. Я приподнялся в санях, стал всматриваться.
Странный звук, тоскливый и злобный, возник где-то во мгле, но быстро потух.
Почему-то неприятно мне стало и вспомнился конторщик и как он тонко скулил,
положив голову на руки. По правой руке я вдруг различил темную точку, она
выросла в черную кошку, потом еще подросла и приблизилась. Пожарный вдруг
обернулся ко мне, причем я увидел, что челюсть у него прыгает, и спросил:
- Видели, гражданин доктор?..
Одна лошадь метнулась вправо, другая влево, пожарный навалился на секунду
мне на колени, охнул, выправился, стал опираться, рвать вожжи. Лошади
всхрапнули и понесли. Они взметывали комьями снег, швыряли его, шли
неровно, дрожали.
И у меня прошла дрожь несколько раз по телу. Оправясь, я залез за пазуху,
вынул браунинг и проклял себя за то, что забыл дома вторую обойму. Нет,
если уж я не остался ночевать, то факел почему я не взял с собой?! Мысленно
я увидел короткое сообщение в газете о себе и злосчастном пожарном .
Кошка выросла в собаку и покатилась невдалеке от саней. Я обернулся и
увидел совсем близко за санями вторую четвероногую тварь. Могу поклясться,
что у нее были острые уши и шла она за санями легко, как по паркету. Что-то
грозное и наглое было в ее стремлении. Стая или их только две? - думалось
мне, и при слове стая варом облило меня под шубой и пальцы на ногах
перестали стыть.
- Держись покрепче и лошадей придерживай, я сейчас выстрелю, - выговорил я
голосом, но не своим, а неизвестным мне.
Возница только охнул в ответ и голову втянул в плечи. Мне сверкнуло в
глаза и оглушительно ударило. Потом второй раз и третий раз. Не помню,
сколько минут трепало меня на дне саней. Я слышал дикий, визгливый храп
лошадей, сжимал браунинг, головой ударился обо что-то, старался вынырнуть
из сена и в смертельном страхе думал, что у меня на груди вдруг окажется
громадное жилистое тело. Видел уже мысленно свои рваные кишки...
В это время возница завыл:
- Ого... го... вон он... вон...господи, выноси, выноси...
Я наконец справился с тяжелой овчиной, выпростал руки, поднялся. Ни сзади,
ни с боков не было черных зверей. Мело очень редко и прилично, и в редкой
пелене мерцал очаровательнейший глаз, который я бы узнал из тысячи, который
узнаю и теперь, - мерцал фонарь моей больницы. Темное громоздилось сзади
него. Куда красивее дворца... - помыслил я и вдруг в экстазе еще два раза
выпустил пули из браунинга назад, туда, где пропали волки.
Пожарный стоял посредине лестницы, ведущей из нижнего отдела
замечательной врачебной квартиры, я - наверху этой лестницы, Аксинья в
тулупе - внизу.
- Озолотите меня, - заговорил возница, - чтоб я в другой раз... - Он не
договорил, залпом выпил разведенный спирт и крякнул страшно, обернулся к
Аксинье и прибавил, растопырив руки, сколько позволяло его устройство: - Во
величиной...
- Померла? Не отстояли? - спросила Аксинья у меня.
- Померла, - ответил я равнодушно.
Через четверть часа стихло. Внизу потух свет. Я остался наверху один.
Почему-то судорожно усмехнулся, расстегнул пуговицы на блузе, потом их
застегнул, пошел к книжной полке, вынул том хирургии, хотел посмотреть
что-то о переломах основания черепа, бросил книгу.
Когда разделся и влез под одеяло, дрожь поколотила меня с полминуты, затем
отпустила, и тепло пошло по всему телу.
- Озолотите меня, - задремывая, пробурчал я, - н
еще причины этого.
- Жилье, может, почувствовали? - спросил я.
Возница мне не ответил. Я приподнялся в санях, стал всматриваться.
Странный звук, тоскливый и злобный, возник где-то во мгле, но быстро потух.
Почему-то неприятно мне стало и вспомнился конторщик и как он тонко скулил,
положив голову на руки. По правой руке я вдруг различил темную точку, она
выросла в черную кошку, потом еще подросла и приблизилась. Пожарный вдруг
обернулся ко мне, причем я увидел, что челюсть у него прыгает, и спросил:
- Видели, гражданин доктор?..
Одна лошадь метнулась вправо, другая влево, пожарный навалился на секунду
мне на колени, охнул, выправился, стал опираться, рвать вожжи. Лошади
всхрапнули и понесли. Они взметывали комьями снег, швыряли его, шли
неровно, дрожали.
И у меня прошла дрожь несколько раз по телу. Оправясь, я залез за пазуху,
вынул браунинг и проклял себя за то, что забыл дома вторую обойму. Нет,
если уж я не остался ночевать, то факел почему я не взял с собой?! Мысленно
я увидел короткое сообщение в газете о себе и злосчастном пожарном .
Кошка выросла в собаку и покатилась невдалеке от саней. Я обернулся и
увидел совсем близко за санями вторую четвероногую тварь. Могу поклясться,
что у нее были острые уши и шла она за санями легко, как по паркету. Что-то
грозное и наглое было в ее стремлении. Стая или их только две? - думалось
мне, и при слове стая варом облило меня под шубой и пальцы на ногах
перестали стыть.
- Держись покрепче и лошадей придерживай, я сейчас выстрелю, - выговорил я
голосом, но не своим, а неизвестным мне.
Возница только охнул в ответ и голову втянул в плечи. Мне сверкнуло в
глаза и оглушительно ударило. Потом второй раз и третий раз. Не помню,
сколько минут трепало меня на дне саней. Я слышал дикий, визгливый храп
лошадей, сжимал браунинг, головой ударился обо что-то, старался вынырнуть
из сена и в смертельном страхе думал, что у меня на груди вдруг окажется
громадное жилистое тело. Видел уже мысленно свои рваные кишки...
В это время возница завыл:
- Ого... го... вон он... вон...господи, выноси, выноси...
Я наконец справился с тяжелой овчиной, выпростал руки, поднялся. Ни сзади,
ни с боков не было черных зверей. Мело очень редко и прилично, и в редкой
пелене мерцал очаровательнейший глаз, который я бы узнал из тысячи, который
узнаю и теперь, - мерцал фонарь моей больницы. Темное громоздилось сзади
него. Куда красивее дворца... - помыслил я и вдруг в экстазе еще два раза
выпустил пули из браунинга назад, туда, где пропали волки.
Пожарный стоял посредине лестницы, ведущей из нижнего отдела
замечательной врачебной квартиры, я - наверху этой лестницы, Аксинья в
тулупе - внизу.
- Озолотите меня, - заговорил возница, - чтоб я в другой раз... - Он не
договорил, залпом выпил разведенный спирт и крякнул страшно, обернулся к
Аксинье и прибавил, растопырив руки, сколько позволяло его устройство: - Во
величиной...
- Померла? Не отстояли? - спросила Аксинья у меня.
- Померла, - ответил я равнодушно.
Через четверть часа стихло. Внизу потух свет. Я остался наверху один.
Почему-то судорожно усмехнулся, расстегнул пуговицы на блузе, потом их
застегнул, пошел к книжной полке, вынул том хирургии, хотел посмотреть
что-то о переломах основания черепа, бросил книгу.
Когда разделся и влез под одеяло, дрожь поколотила меня с полминуты, затем
отпустила, и тепло пошло по всему телу.
- Озолотите меня, - задремывая, пробурчал я, - н