багровое лицо.
Пелагея Ивановна, в криво надетом халате, простоволосая, метнулась
навстречу мне.
- Доктор! - воскликнула она хрипловатым голосом. - Клянусь вам, я не
виновата! Кто же мог ожидать? Вы же сами черкнули - интеллигентный...
- В чем дело?
Пелагея Ивановна всплеснула руками и молвила: - Вообразите, доктор! Он все
десять порошков хинину съел сразу! В полночь.
Был мутноватый зимний рассвет. Демьян Лукич убирал желудочный зонд. Пахло
камфарным маслом. Таз на полу был полон буроватой жидкостью. Мельник лежал
истощенный, побледневший, до подбородка укрытый белой простыней. Рыжая
борода торчала дыбом. Я, наклонившись, пощупал пульс и убедился, что
мельник выскочил благополучно.
- Ну, как? - спросил я.
- Тьма египетская в глазах... О... ох... - слабым басом отозвался
мельник.
- У меня тоже! - раздраженно ответил я.
- Ась? - отозвался мельник (слышал он еще плохо).
- Объясни мне только одно, дядя: зачем ты это сделал?! - в ухо погромче
крикнул я.
И мрачный и неприязненный бас отозвался:
- Да, думаю, что валандаться с вами по одному порошочку? Сразу принял - и
делу конец.
- Это чудовищно! - воскликнул я.
- Анекдот-с! - как бы в язвительном забытьи отозвался фельдшер...
Ну, нет... я буду бороться. Я буду... Я... И сладкий сон после трудной
ночи охватил меня. Потянулась пеленою тьма египетская... и в ней будто бы
я... не то с мечом, не то со стетоскопом. Иду... борюсь... В глуши. Но не
один. А идет моя рать: Демьян Лукич, Анна Николаевна, Пелагея Иванна. Все в
белых халатах, и всё вперед, вперед...
Сон - хорошая штука!..
Михаил Булгаков
ЗАПИСКИ ЮНОГО ВРАЧА
Версия 1.0 от 29 декабря 1996 г.
Сверка произведена по Собранию сочинений в пяти томах
(Москва, Художественная литература, 1991г.).
ВЬЮГА
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя.
Вся эта история началась с того, что, по словам всезнающей Аксиньи,
конторщик Пальчиков, проживающий в Шалометьево, влюбился в дочь агронома.
Любовь была пламенная, иссушающая беднягино сердце. Он съездил в уездный
город Грачевку и заказал себе костюм. Вышел этот костюм ослепительным, и
очень возможно, что серые полоски на конторских штанах решили судьбу
несчастного человека. Дочка агронома согласилась стать его женой.
Я же - врач N-ской больницы, участка, такой-то губернии, после того как
отнял ногу у девушки, попавшей в мялку для льна, прославился настолько, что
под тяжестью своей славы чуть не погиб. Ко мне на прием по накатанному
санному пути стали ездить сто человек крестьян в день. Я перестал обедать.
Арифметика - жестокая наука. Предположим, что на каждого из ста моих
пациентов я тратил только по пять минут... пять! Пятьсот минут - восемь
часов двадцать минут. Подряд, заметьте. И, кроме того, у меня было
стационарное отделение на тридцать человек. И, кроме того, я ведь делал
операции.
Одним словом, возвращаясь из больницы в девять часов вечера, я не хотел
ни есть, ни пить, ни спать. Ничего не хотел, кроме того, чтобы никто не
приехал звать меня на роды.
И в течение двух недель по санному пути меня ночью увозили раз пять.
Темная влажность появилась у меня в глазах, а над переносицей легла
вертикальная складка, как червяк. Ночью я видел в зыбком тумане неудачные
операции, обнаженные
Пелагея Ивановна, в криво надетом халате, простоволосая, метнулась
навстречу мне.
- Доктор! - воскликнула она хрипловатым голосом. - Клянусь вам, я не
виновата! Кто же мог ожидать? Вы же сами черкнули - интеллигентный...
- В чем дело?
Пелагея Ивановна всплеснула руками и молвила: - Вообразите, доктор! Он все
десять порошков хинину съел сразу! В полночь.
Был мутноватый зимний рассвет. Демьян Лукич убирал желудочный зонд. Пахло
камфарным маслом. Таз на полу был полон буроватой жидкостью. Мельник лежал
истощенный, побледневший, до подбородка укрытый белой простыней. Рыжая
борода торчала дыбом. Я, наклонившись, пощупал пульс и убедился, что
мельник выскочил благополучно.
- Ну, как? - спросил я.
- Тьма египетская в глазах... О... ох... - слабым басом отозвался
мельник.
- У меня тоже! - раздраженно ответил я.
- Ась? - отозвался мельник (слышал он еще плохо).
- Объясни мне только одно, дядя: зачем ты это сделал?! - в ухо погромче
крикнул я.
И мрачный и неприязненный бас отозвался:
- Да, думаю, что валандаться с вами по одному порошочку? Сразу принял - и
делу конец.
- Это чудовищно! - воскликнул я.
- Анекдот-с! - как бы в язвительном забытьи отозвался фельдшер...
Ну, нет... я буду бороться. Я буду... Я... И сладкий сон после трудной
ночи охватил меня. Потянулась пеленою тьма египетская... и в ней будто бы
я... не то с мечом, не то со стетоскопом. Иду... борюсь... В глуши. Но не
один. А идет моя рать: Демьян Лукич, Анна Николаевна, Пелагея Иванна. Все в
белых халатах, и всё вперед, вперед...
Сон - хорошая штука!..
Михаил Булгаков
ЗАПИСКИ ЮНОГО ВРАЧА
Версия 1.0 от 29 декабря 1996 г.
Сверка произведена по Собранию сочинений в пяти томах
(Москва, Художественная литература, 1991г.).
ВЬЮГА
То, как зверь, она завоет,
То заплачет, как дитя.
Вся эта история началась с того, что, по словам всезнающей Аксиньи,
конторщик Пальчиков, проживающий в Шалометьево, влюбился в дочь агронома.
Любовь была пламенная, иссушающая беднягино сердце. Он съездил в уездный
город Грачевку и заказал себе костюм. Вышел этот костюм ослепительным, и
очень возможно, что серые полоски на конторских штанах решили судьбу
несчастного человека. Дочка агронома согласилась стать его женой.
Я же - врач N-ской больницы, участка, такой-то губернии, после того как
отнял ногу у девушки, попавшей в мялку для льна, прославился настолько, что
под тяжестью своей славы чуть не погиб. Ко мне на прием по накатанному
санному пути стали ездить сто человек крестьян в день. Я перестал обедать.
Арифметика - жестокая наука. Предположим, что на каждого из ста моих
пациентов я тратил только по пять минут... пять! Пятьсот минут - восемь
часов двадцать минут. Подряд, заметьте. И, кроме того, у меня было
стационарное отделение на тридцать человек. И, кроме того, я ведь делал
операции.
Одним словом, возвращаясь из больницы в девять часов вечера, я не хотел
ни есть, ни пить, ни спать. Ничего не хотел, кроме того, чтобы никто не
приехал звать меня на роды.
И в течение двух недель по санному пути меня ночью увозили раз пять.
Темная влажность появилась у меня в глазах, а над переносицей легла
вертикальная складка, как червяк. Ночью я видел в зыбком тумане неудачные
операции, обнаженные