а лошадь метнулась вправо, другая влево, пожарный
навалился на секунду мне на колени, охнул, выправился, стал
опираться, рвать вожжи. Лошади всхрапнули и понесли. Они
взметывали комьями снег, швыряли его, шли неровно, дрожали.
И у меня прошла дрожь несколько раз по телу. Оправясь, я
залез за пазуху, вынул браунинг и проклял себя за то, что забыл
дома вторую обойму. Нет, если уж я не остался ночевать, то
факел почему я не взял с собой?! Мысленно я увидел короткое
сообщение в газете о себе и злосчастном пожарном .
Кошка выросла в собаку и покатилась невдалеке от саней. Я
обернулся и увидел совсем близко за санями вторую четвероногую
тварь. Могу поклясться, что у нее были острые уши и шла она за
санями легко, как по паркету. Что-то грозное и наглое было в ее
стремлении. "Стая или их только две?" - думалось мне, и при
слове "стая" варом облило меня под шубой и пальцы на ногах
перестали стыть.
- Держись покрепче и лошадей придерживай, я сейчас
выстрелю, - выговорил я голосом, но не своим, а неизвестным
мне.
Возница только охнул в ответ и голову втянул в плечи. Мне
сверкнуло в глаза и оглушительно ударило. Потом второй раз и
третий раз. Не помню, сколько минут трепало меня на дне саней.
Я слышал дикий, визгливый храп лошадей, сжимал браунинг,
головой ударился обо что-то, старался вынырнуть из сена и в
смертельном страхе думал, что у меня на груди вдруг окажется
громадное жилистое тело. Видел уже мысленно свои рваные
кишки...
В это время возница завыл: - Ого... го... вон он... вон...
господи, выноси, выноси...
Я наконец справился с тяжелой овчиной, выпростал руки,
поднялся. Ни сзади, ни с боков не было черных зверей. Мело
очень редко и прилично, и в редкой пелене мерцал
очаровательнейший глаз, который я бы узнал из тысячи, который
узнаю и теперь, - мерцал фонарь моей больницы. Темное
громоздилось сзади него. "Куда красивее дворца..." - помыслил я
и вдруг в экстазе еще два раза выпустил пули из браунинга
назад, туда, где пропали волки.
?
Пожарный стоял посредине лестницы, ведущей из нижнего
отдела замечательной врачебной квартиры, я - наверху этой
лестницы, Аксинья в тулупе - внизу.
- Озолотите меня, - заговорил возница, - чтоб я в другой
раз... - Он не договорил, залпом выпил разведенный спирт и
крякнул страшно, обернулся к Аксинье и прибавил, растопырив
руки, сколько позволяло его устройство: - Во величиной...
- Померла? Не отстояли? - спросила Аксинья у меня.
- Померла, - ответил я равнодушно.
Через четверть часа стихло. Внизу потух свет. Я остался
наверху один. Почему-то судорожно усмехнулся, расстегнул
пуговицы на блузе, потом их застегнул, пошел к книжной полке,
вынул том хирургии, хотел посмотреть что-то о переломах
основания черепа, бросил книгу.
Когда разделся и влез под одеяло, дрожь поколотила меня с
полминуты, затем отпустила, и тепло пошло по всему телу.
- Озолотите меня, - задремывая, пробурчал я, - но больше я
не по...
- Поедешь... ан, поедешь... - насмешливо засвистала вьюга.
Она с громом проехалась по крыше. Потом пропела в трубе,
вылетела из нее, прошуршала за окном, пропала.
- Поедете... по-е-де-те... - стучали часы, но глуше,
глуше.
И ничего. Тишина. Сон.
Стально
навалился на секунду мне на колени, охнул, выправился, стал
опираться, рвать вожжи. Лошади всхрапнули и понесли. Они
взметывали комьями снег, швыряли его, шли неровно, дрожали.
И у меня прошла дрожь несколько раз по телу. Оправясь, я
залез за пазуху, вынул браунинг и проклял себя за то, что забыл
дома вторую обойму. Нет, если уж я не остался ночевать, то
факел почему я не взял с собой?! Мысленно я увидел короткое
сообщение в газете о себе и злосчастном пожарном .
Кошка выросла в собаку и покатилась невдалеке от саней. Я
обернулся и увидел совсем близко за санями вторую четвероногую
тварь. Могу поклясться, что у нее были острые уши и шла она за
санями легко, как по паркету. Что-то грозное и наглое было в ее
стремлении. "Стая или их только две?" - думалось мне, и при
слове "стая" варом облило меня под шубой и пальцы на ногах
перестали стыть.
- Держись покрепче и лошадей придерживай, я сейчас
выстрелю, - выговорил я голосом, но не своим, а неизвестным
мне.
Возница только охнул в ответ и голову втянул в плечи. Мне
сверкнуло в глаза и оглушительно ударило. Потом второй раз и
третий раз. Не помню, сколько минут трепало меня на дне саней.
Я слышал дикий, визгливый храп лошадей, сжимал браунинг,
головой ударился обо что-то, старался вынырнуть из сена и в
смертельном страхе думал, что у меня на груди вдруг окажется
громадное жилистое тело. Видел уже мысленно свои рваные
кишки...
В это время возница завыл: - Ого... го... вон он... вон...
господи, выноси, выноси...
Я наконец справился с тяжелой овчиной, выпростал руки,
поднялся. Ни сзади, ни с боков не было черных зверей. Мело
очень редко и прилично, и в редкой пелене мерцал
очаровательнейший глаз, который я бы узнал из тысячи, который
узнаю и теперь, - мерцал фонарь моей больницы. Темное
громоздилось сзади него. "Куда красивее дворца..." - помыслил я
и вдруг в экстазе еще два раза выпустил пули из браунинга
назад, туда, где пропали волки.
?
Пожарный стоял посредине лестницы, ведущей из нижнего
отдела замечательной врачебной квартиры, я - наверху этой
лестницы, Аксинья в тулупе - внизу.
- Озолотите меня, - заговорил возница, - чтоб я в другой
раз... - Он не договорил, залпом выпил разведенный спирт и
крякнул страшно, обернулся к Аксинье и прибавил, растопырив
руки, сколько позволяло его устройство: - Во величиной...
- Померла? Не отстояли? - спросила Аксинья у меня.
- Померла, - ответил я равнодушно.
Через четверть часа стихло. Внизу потух свет. Я остался
наверху один. Почему-то судорожно усмехнулся, расстегнул
пуговицы на блузе, потом их застегнул, пошел к книжной полке,
вынул том хирургии, хотел посмотреть что-то о переломах
основания черепа, бросил книгу.
Когда разделся и влез под одеяло, дрожь поколотила меня с
полминуты, затем отпустила, и тепло пошло по всему телу.
- Озолотите меня, - задремывая, пробурчал я, - но больше я
не по...
- Поедешь... ан, поедешь... - насмешливо засвистала вьюга.
Она с громом проехалась по крыше. Потом пропела в трубе,
вылетела из нее, прошуршала за окном, пропала.
- Поедете... по-е-де-те... - стучали часы, но глуше,
глуше.
И ничего. Тишина. Сон.
Стально