е горло
Итак, я остался один. Вокруг меня - ноябрьская тьма с
вертящимся снегом, дом завалило, в трубах завыло. Все двадцать
четыре года моей жизни я прожил в громадном городе и думал, что
вьюга воет только в романах. Оказалось: она воет на самом деле.
Вечера здесь необыкновенно длинны, лампа под синим абажуром
отражалась в черном окне, и я мечтал, глядя на пятно,
светящееся на левой руке от меня.
Мечтал об уездном городе - он находился в сорока верстах
от меня. Мне очень хотелось убежать с моего пункта туда.
Там было электричество, четыре врача, с ними можно было
посоветоваться, во всяком случае не так страшно. Но убежать не
было никакой возможности, да временами я и сам понимал, что это
малодушие. Ведь именно для этого я учился на медицинском
факультете...
"...Ну, а если привезут женщину и у нее неправильныее
роды? или, предположнм, больного, а у него ущемленная грыжа?
Что я буду делать? Посоветуйте, будьте добры. Сорок восемь дней
тому назад я кончил факультет с отличием, но отличие само по
себе, а грыжа сама по себе. Один раз я видел, как профессор
делал операцию ущемленной грыжи. Он делал, а я сидел в
амфитеатре. И только" Холодный пот неоднократно стекал у меня
вдоль позвоночного столба при мысли о грыже. Каждый вечер я
сидел в одной и той же позе, налившись чаю: под левой рукой у
мевя лежали все руководства по оперативному акушерству, сверху
маленький Додерляйн. А справа десять различных томов по
оперативной хирургии, с рисунками. Я кряхтел, курил, пил черный
холодный чай...
И вот я заснул: отлично помню эту ночь - 29 ноября, я
проснулся от грохота в двери. Минут пять спустя я, надевая
брюки, не сводил молящих глаз с божественных книг оперативной
хирургии. Я слышал скрип полозьев во лворе: уши мои стали
необычайно чуткими. Вышло, пожалуй, еще страшнее, чем грыжа,
чем поперечное положение младенца: привезли ко мне в Никольский
пункт-больницу в одиннадцать часов ночи девочку. Сиделка глухо
сказала:
- Слабая девочка, помирает... Пожалуйте, доктор, в
больницу .. .
Помню, я пересек двор, шел на керосиновый фонарь у
подчезда больницы, как зачарованный смотрел, как он мигает.
Приемная уже была освещена, и весь состав моих помощников ждал
меня уже одетый и в халатах. Это были: фельдшер Демьян Лукич,
молодой еще, но очень способный человек, и две опытных акушерки
- Анна Николаевна и Пелагея Ивановна. Я же был всего лишь
двадцатичетырехлетним врачом, два месяца назад выпущенным и
назначенным заведовать Никольской больницей.
Фельдшер распахнул торжественно дверь, и появилась мать.
Она как бы влетела, скользя в валенках, и снег еще не стаял у
нее на платке. В руках у нее был сверток, и он мерно шипел,
свистел. Лицо у матери было искажено, она беззвучно плакала.
Когда она сбросила свой тулуп и платок и распутала сверток, я
увидел девочку лет трех. Я посмотрел на нее и забыл на время
оперативную хирургию, одиночество, мой негодный университетский
груз, забыл все решительно из-за красоты девочки. С чем бы ее
сравнить? Только на конфетных коробках рисуют таких детей -
волосы сами от природы вьются в крупные кольца почти спелой
ржи. Глаза синие, громаднейшие, щеки кукольные. Ангелов так
рисовали. Но только странная муть гнездилась на дне ее глаз, и
я понял, что это страх, - ей
Итак, я остался один. Вокруг меня - ноябрьская тьма с
вертящимся снегом, дом завалило, в трубах завыло. Все двадцать
четыре года моей жизни я прожил в громадном городе и думал, что
вьюга воет только в романах. Оказалось: она воет на самом деле.
Вечера здесь необыкновенно длинны, лампа под синим абажуром
отражалась в черном окне, и я мечтал, глядя на пятно,
светящееся на левой руке от меня.
Мечтал об уездном городе - он находился в сорока верстах
от меня. Мне очень хотелось убежать с моего пункта туда.
Там было электричество, четыре врача, с ними можно было
посоветоваться, во всяком случае не так страшно. Но убежать не
было никакой возможности, да временами я и сам понимал, что это
малодушие. Ведь именно для этого я учился на медицинском
факультете...
"...Ну, а если привезут женщину и у нее неправильныее
роды? или, предположнм, больного, а у него ущемленная грыжа?
Что я буду делать? Посоветуйте, будьте добры. Сорок восемь дней
тому назад я кончил факультет с отличием, но отличие само по
себе, а грыжа сама по себе. Один раз я видел, как профессор
делал операцию ущемленной грыжи. Он делал, а я сидел в
амфитеатре. И только" Холодный пот неоднократно стекал у меня
вдоль позвоночного столба при мысли о грыже. Каждый вечер я
сидел в одной и той же позе, налившись чаю: под левой рукой у
мевя лежали все руководства по оперативному акушерству, сверху
маленький Додерляйн. А справа десять различных томов по
оперативной хирургии, с рисунками. Я кряхтел, курил, пил черный
холодный чай...
И вот я заснул: отлично помню эту ночь - 29 ноября, я
проснулся от грохота в двери. Минут пять спустя я, надевая
брюки, не сводил молящих глаз с божественных книг оперативной
хирургии. Я слышал скрип полозьев во лворе: уши мои стали
необычайно чуткими. Вышло, пожалуй, еще страшнее, чем грыжа,
чем поперечное положение младенца: привезли ко мне в Никольский
пункт-больницу в одиннадцать часов ночи девочку. Сиделка глухо
сказала:
- Слабая девочка, помирает... Пожалуйте, доктор, в
больницу .. .
Помню, я пересек двор, шел на керосиновый фонарь у
подчезда больницы, как зачарованный смотрел, как он мигает.
Приемная уже была освещена, и весь состав моих помощников ждал
меня уже одетый и в халатах. Это были: фельдшер Демьян Лукич,
молодой еще, но очень способный человек, и две опытных акушерки
- Анна Николаевна и Пелагея Ивановна. Я же был всего лишь
двадцатичетырехлетним врачом, два месяца назад выпущенным и
назначенным заведовать Никольской больницей.
Фельдшер распахнул торжественно дверь, и появилась мать.
Она как бы влетела, скользя в валенках, и снег еще не стаял у
нее на платке. В руках у нее был сверток, и он мерно шипел,
свистел. Лицо у матери было искажено, она беззвучно плакала.
Когда она сбросила свой тулуп и платок и распутала сверток, я
увидел девочку лет трех. Я посмотрел на нее и забыл на время
оперативную хирургию, одиночество, мой негодный университетский
груз, забыл все решительно из-за красоты девочки. С чем бы ее
сравнить? Только на конфетных коробках рисуют таких детей -
волосы сами от природы вьются в крупные кольца почти спелой
ржи. Глаза синие, громаднейшие, щеки кукольные. Ангелов так
рисовали. Но только странная муть гнездилась на дне ее глаз, и
я понял, что это страх, - ей