нечем было дышать "она умрет через
час", - подумал я совершенно уверенно, и сердце мое болезненно
сжалось...
Ямки втягивались в горле у девочки при каждом дыхании,
жилы надувались, а лицо отливало из розоватого в легонький
лиловый цвет. Эту расцветку я сразу понял и оценил. Я тут же
сообразил, в чем дело, и первый раз диагноз поставил совершенно
правильно, и главное, одновременно с акушерками - они-то были
опытны: "У девочки дифтерийный круп, горло уже забито пленками
и скоро закроется наглухо..."
- Сколько дней девочка больна? - спросил я среди
насторожившегося молчания моего персонала.
- Пятый день, пятый, - сказала мать и сухими глазами
глубоко посмотрела на меня.
- Дифтерийный круп, - сквозь зубы сказал я фельдшеру, а
матери сказал: - Ты о чем же думала? О чем думала?
И в это время раздался сзади меня плаксивый голос:
- Пятый, батюшка, пятый!
Я обернулся и увидел бесшумную, круглолицую бабку в
платке. "Хорошо было бы, если б бабок этих вообше на свете не
было", - подумал я в тоскливом предчувствии опасности и сказал:
- Ты, бабка, замолчи, мешаешь - Матери же повторил: - О
чем ты думала? Пять дней? А?
Мать вдруг автоматическим движением передала девочку бабке
и стала передо мной на колени.
- Дай ей капель, - сказала она и стукнулась лбом в пол, -
удавлюсь я, если она помрет.
- Встань сию же минуточку, - ответил я, - а то я с тобой и
разговаривать не стану.
Мать быстро встала, прошелестев широкой юбкой, приняла
девчонку у бабки и стала качать. Бабка начала молиться на
косяк, а девочка все дышала со змеиным свистом. Фельдшер
сказал:
- Так они все делают. На-род - Усы у него при этом
скривились набок.
- Что ж, значит, помрет она? - глядя на меня, как мне
показалось, с черной яростью, спросила мать.
- Помрет, - негромко и твердо сказал я.
Бабка тотчас завернула подол и стала им вытирать глаза.
Мать же крикнула мне нехорошим голосом:
- Дай ей, помоги! Капель дай!
Я ясно видел, что меня ждет, и был тверд.
- Каких же я ей капель дам? Посоветуй. Девочка задыхается,
горло ей уже забило. Ты пять дней морила девчонку в пятнадцати
верстах от меня. А теперь что прикажешь делать?
- Тебе лучше знать, батюшка, - заныла у меня на левом
плече бабка искусственным голосом, и я ее сразу возненавидел.
- Замолчи! - сказал ей. И, обратившись к фельдшеру,
приказал взять девочку. Мать подала акушерке девочку, которая
стала биться и хотела, видимо, кричать, но у нее не выход уже
голос. Мать хотела ее защитить, но мы ее отстранили, и мне
удалось заглянуть при свете лампы-"молнии" девочке в горло. Я
никогда до тех пор не видел дифтерита, кроме легких и быстро
забывшихся случаев. В горле было что-то клокочущее, белое,
рваное. Девочка вдруг выдохнула и плюнула мне в лицо, но я
почему-то не испугался за глаза, занятый своей мыслью.
- Вот что, - сказал я, удивляясь собственному спокойствию,
- дело такое. Поздно. Девочка умирает. И ничто ей не поможет,
кроме одного - операции. И сам ужаснулся, зачем сказ, но не
сказать не мог. "А если они согласятся?" - мелькнула у меня
мысль.
- Как это? - спросила мать.
- Нужно будет горло разрезать пониже и серебряную трубку
вставить, дать девочке возможность дышать, тогда, мо
час", - подумал я совершенно уверенно, и сердце мое болезненно
сжалось...
Ямки втягивались в горле у девочки при каждом дыхании,
жилы надувались, а лицо отливало из розоватого в легонький
лиловый цвет. Эту расцветку я сразу понял и оценил. Я тут же
сообразил, в чем дело, и первый раз диагноз поставил совершенно
правильно, и главное, одновременно с акушерками - они-то были
опытны: "У девочки дифтерийный круп, горло уже забито пленками
и скоро закроется наглухо..."
- Сколько дней девочка больна? - спросил я среди
насторожившегося молчания моего персонала.
- Пятый день, пятый, - сказала мать и сухими глазами
глубоко посмотрела на меня.
- Дифтерийный круп, - сквозь зубы сказал я фельдшеру, а
матери сказал: - Ты о чем же думала? О чем думала?
И в это время раздался сзади меня плаксивый голос:
- Пятый, батюшка, пятый!
Я обернулся и увидел бесшумную, круглолицую бабку в
платке. "Хорошо было бы, если б бабок этих вообше на свете не
было", - подумал я в тоскливом предчувствии опасности и сказал:
- Ты, бабка, замолчи, мешаешь - Матери же повторил: - О
чем ты думала? Пять дней? А?
Мать вдруг автоматическим движением передала девочку бабке
и стала передо мной на колени.
- Дай ей капель, - сказала она и стукнулась лбом в пол, -
удавлюсь я, если она помрет.
- Встань сию же минуточку, - ответил я, - а то я с тобой и
разговаривать не стану.
Мать быстро встала, прошелестев широкой юбкой, приняла
девчонку у бабки и стала качать. Бабка начала молиться на
косяк, а девочка все дышала со змеиным свистом. Фельдшер
сказал:
- Так они все делают. На-род - Усы у него при этом
скривились набок.
- Что ж, значит, помрет она? - глядя на меня, как мне
показалось, с черной яростью, спросила мать.
- Помрет, - негромко и твердо сказал я.
Бабка тотчас завернула подол и стала им вытирать глаза.
Мать же крикнула мне нехорошим голосом:
- Дай ей, помоги! Капель дай!
Я ясно видел, что меня ждет, и был тверд.
- Каких же я ей капель дам? Посоветуй. Девочка задыхается,
горло ей уже забило. Ты пять дней морила девчонку в пятнадцати
верстах от меня. А теперь что прикажешь делать?
- Тебе лучше знать, батюшка, - заныла у меня на левом
плече бабка искусственным голосом, и я ее сразу возненавидел.
- Замолчи! - сказал ей. И, обратившись к фельдшеру,
приказал взять девочку. Мать подала акушерке девочку, которая
стала биться и хотела, видимо, кричать, но у нее не выход уже
голос. Мать хотела ее защитить, но мы ее отстранили, и мне
удалось заглянуть при свете лампы-"молнии" девочке в горло. Я
никогда до тех пор не видел дифтерита, кроме легких и быстро
забывшихся случаев. В горле было что-то клокочущее, белое,
рваное. Девочка вдруг выдохнула и плюнула мне в лицо, но я
почему-то не испугался за глаза, занятый своей мыслью.
- Вот что, - сказал я, удивляясь собственному спокойствию,
- дело такое. Поздно. Девочка умирает. И ничто ей не поможет,
кроме одного - операции. И сам ужаснулся, зачем сказ, но не
сказать не мог. "А если они согласятся?" - мелькнула у меня
мысль.
- Как это? - спросила мать.
- Нужно будет горло разрезать пониже и серебряную трубку
вставить, дать девочке возможность дышать, тогда, мо