нство в Думе и к
созданию этого большинства должно относиться с величайшей ревностью и притом
без всяких иллюзий и предубеждений. В ближайшем прошлом возможность создания
прогрессивного блока надо поставить в тяжкую вину правительству, ровно
ничего не сделавшему в предупреждение его образования. Что сделало оно
вообще в смысле укрепления и численного увеличения правых партий в Думе, чем
поощряло людей действительно преданных Монарху и готовых защитить Его
правительство? В лучшем случае выдавало грошовую субсидию внедумским правым
органам печати, иногда после десятилетней деятельности, многолетней голгофы,
предлагало место Акмолинского виде-губернатора и, если не выражало явного
пренебрежения к правому крылу Думы, то, во всяком случае, проявляло к нему
значительную долю равнодушия, тем самым как бы наперед предупреждая
колеблющихся, что ждать каких либо поощрений им нечего. Чем старались
удержать на правых скамьях таких господ, как напр., Савенко? Ровно ничем, и
скорей поощряло их переход на лево, в то время когда их можно было брать
голыми руками. Надо говорить откровенно: помыслы и действия правительства
были слишком чисты, нелицеприятны и нисколько не соответствовали ни
нравственному уровню, ни стремлениям той среды, с которой оно имело дело;
все его руководители, даже сами вышедшие из рядов правых партий, стремились
только убедить, уговорить Думу, переспорить ее и вовсе не заботились о том,
чтобы собрать, если нужно, создать и укрепить за собой послушное
большинство. Кроме бесцельных и скучнейших раутов с приглашением нескольких
сот человек без всякого разбора, никаких попыток в сем отношении сделано не
было, а в грозную силу общественности правительство верило больше, чем
верила она сама себе, и вовсе не хотело понять, что никакой общественности в
России нет, а есть лишь в разных видах чиновники способные и удачные,
получающие соответствующие награды и содержание от казны, и есть чиновники
менее способные и неудачливые, от казны содержание не получающие, но к нему,
равно как и к денежным и иным наградам, ревнивые не менее первых.
В распоряжении Председателя Совета Министров должно состоять особое лицо,
особая и притом серь„зно поставленная организация и крупный специальный фонд
для ведения внутренней политики в самой Думе с единственной целью создания и
поддержания прочного и постоянного большинства благоприятного правительству.
Приложение IV.
Письмо Н. А. Маклакова Николаю II во второй половине декабря 1916 года.
Заключенного в крепости Николая Маклакова.
Согласно предложению Вашего Превосходительства вчера 22-го Августа мне
сделанному, я воспроизвожу здесь, поскольку мне позволяет это моя память,
письмо мое к Государю Императору, посланное мною в Царское Село 19-го или
20-го Декабря 1916 года.
Я просил Его Величество извинить меня за причиняемое письмом моим
беспокойство, но высказывал ту мысль, что сложность и небывалая острота
минуты обязывает всякого верноподданного высказать своему Государю всю
правду положения. Я счел своим долгом, потому, сказать то, что я вижу и то,
что предчувствую. Я указал, что направление занятий Государственной Думы и
характер произносимых там с самого начала ноября месяца речей в конец
расшатывают остатки уважения к правительственной власти и не могут не
отозваться пагубно на настроении армии, ч
созданию этого большинства должно относиться с величайшей ревностью и притом
без всяких иллюзий и предубеждений. В ближайшем прошлом возможность создания
прогрессивного блока надо поставить в тяжкую вину правительству, ровно
ничего не сделавшему в предупреждение его образования. Что сделало оно
вообще в смысле укрепления и численного увеличения правых партий в Думе, чем
поощряло людей действительно преданных Монарху и готовых защитить Его
правительство? В лучшем случае выдавало грошовую субсидию внедумским правым
органам печати, иногда после десятилетней деятельности, многолетней голгофы,
предлагало место Акмолинского виде-губернатора и, если не выражало явного
пренебрежения к правому крылу Думы, то, во всяком случае, проявляло к нему
значительную долю равнодушия, тем самым как бы наперед предупреждая
колеблющихся, что ждать каких либо поощрений им нечего. Чем старались
удержать на правых скамьях таких господ, как напр., Савенко? Ровно ничем, и
скорей поощряло их переход на лево, в то время когда их можно было брать
голыми руками. Надо говорить откровенно: помыслы и действия правительства
были слишком чисты, нелицеприятны и нисколько не соответствовали ни
нравственному уровню, ни стремлениям той среды, с которой оно имело дело;
все его руководители, даже сами вышедшие из рядов правых партий, стремились
только убедить, уговорить Думу, переспорить ее и вовсе не заботились о том,
чтобы собрать, если нужно, создать и укрепить за собой послушное
большинство. Кроме бесцельных и скучнейших раутов с приглашением нескольких
сот человек без всякого разбора, никаких попыток в сем отношении сделано не
было, а в грозную силу общественности правительство верило больше, чем
верила она сама себе, и вовсе не хотело понять, что никакой общественности в
России нет, а есть лишь в разных видах чиновники способные и удачные,
получающие соответствующие награды и содержание от казны, и есть чиновники
менее способные и неудачливые, от казны содержание не получающие, но к нему,
равно как и к денежным и иным наградам, ревнивые не менее первых.
В распоряжении Председателя Совета Министров должно состоять особое лицо,
особая и притом серь„зно поставленная организация и крупный специальный фонд
для ведения внутренней политики в самой Думе с единственной целью создания и
поддержания прочного и постоянного большинства благоприятного правительству.
Приложение IV.
Письмо Н. А. Маклакова Николаю II во второй половине декабря 1916 года.
Заключенного в крепости Николая Маклакова.
Согласно предложению Вашего Превосходительства вчера 22-го Августа мне
сделанному, я воспроизвожу здесь, поскольку мне позволяет это моя память,
письмо мое к Государю Императору, посланное мною в Царское Село 19-го или
20-го Декабря 1916 года.
Я просил Его Величество извинить меня за причиняемое письмом моим
беспокойство, но высказывал ту мысль, что сложность и небывалая острота
минуты обязывает всякого верноподданного высказать своему Государю всю
правду положения. Я счел своим долгом, потому, сказать то, что я вижу и то,
что предчувствую. Я указал, что направление занятий Государственной Думы и
характер произносимых там с самого начала ноября месяца речей в конец
расшатывают остатки уважения к правительственной власти и не могут не
отозваться пагубно на настроении армии, ч