шивал чиновника этого Деп-та Васильева об их приемах; я
спросил его строго: Ну, а еще что есть у вас?" Он отвечал: ,;Есть
сотрудники".-"А еще?"- Он бледнел и краснел, потом встал предо мной и
сказал: "что больше ничего нет". Провокации у нас теперь нет (голоса: "А
роль Курлова при Столыпине?") Курлова обвиняют напрасно. (Милюков: "А
записка Новицкого?"). Ну, вот, вы верите разным запискам. Столыпин убит не
по его вине. Курдов до убийства его был уже назначен сенатором. Об этом у
меня в столе есть бумаги. Столыпин говорил мне, что ездил со своим
начальником охраны потому, что тогда чувствовал себя безопаснее. Что же
делать, если оказалось, что много белых мышей и ни одной белой лошади. Много
доказательств мошенничества-и ни одной измены.
Шульгин.-Мы все действительно, прежде всего, должны решить вопрос о наших
отношениях. Мы все осуждали Вас, и я осуждал публично, и считаю поэтому
своим долгом повторить это осуждение в вашем присутствии. Предупреждаю, что
доставлю вам несколько тяжелых минут. Мы не знали как думать: или вы мученик
если шли "туда" с целью что нибудь сделать, при явной невозможности сделать
что бы то ни было в этой среде. Или вы честолюбец, если вы просто увлеклись
блестящим положением, не скрывая от себя, что вы сделать ничего не можете. В
какое, в самом деле, положение вы себя поставили. Были люди, которые вас
любили, и были многие, которые вас уважали. Теперь..... ваш кредит очень
низко пал. Вы отрезали себя от своих единственных людей, которые могли
поддержать вас "там". Этот разговор, который мы ведем теперь, надо было
вести тогда до того, как вы приняли власть. При этих условиях понятно,
почему П. Н. не считает возможным сделать секрета из нашей беседы. Завтра ж,
когда общество узнает, что мы беседовали с вами, оно может предположить, что
мы с вами вошли в заговор и мы вас не поддержим, а себя погубим; подобно
вам. Я допускаю еще возможность секрета, если бы сегодня мы ни к чему не
пришли. Тогда так и можно сказать: говорили, но ни до чего не договорились.
Но, если мы на чем нибудь согласимся, то тогда уже мы обязаны будем сообщить
обществу, почему мы нашли возможным согласиться.
Протопопов (раздраженно): Если здесь говорят, что меня больше не уважают,
то на это ответ может быть дан не в обществе, а лицом к лицу с пистолетом в
руках. Что касается отношения ко мне общества, сужу о нем по моим большим
приемам. Туда приходят множество обездоленных и страдающих, и никто еще не
уходил без облегчения. Это общество меня ценит. За вашей поддержкой я
пришел, но ее не нахожу. Что же делать-я пойду дальше один. Ведь меня ни
разу даже не пригласили в блок. Я там ни разу не был. (Милюков: "Это ваша
вина"). Я исполняю желания моего Государя: я всегда признавал себя
монархистом. Вы хотите потрясений, перемены режима-но этого вы не добьетесь,
тогда как я понемногу, кое что могу сделать. (Стемпковский: "Теперь такое
положение, что именно вредно сделать кое что"'). Это недолго-уйти. Но кому
передать власть. Я вижу только одного твердого человека-это Трепов. Для меня
мое положение может быть убийственно, но я буду делать, что могу. Отчего вы
даже Хвостова встретили лучше, чем встречаете меня?
Милюков.-Я извиняюсь перед товарищами за повышенный тон моего первого
выступления. Может быть это, действительно, был крик сердца, последний крик.
Я должен
спросил его строго: Ну, а еще что есть у вас?" Он отвечал: ,;Есть
сотрудники".-"А еще?"- Он бледнел и краснел, потом встал предо мной и
сказал: "что больше ничего нет". Провокации у нас теперь нет (голоса: "А
роль Курлова при Столыпине?") Курлова обвиняют напрасно. (Милюков: "А
записка Новицкого?"). Ну, вот, вы верите разным запискам. Столыпин убит не
по его вине. Курдов до убийства его был уже назначен сенатором. Об этом у
меня в столе есть бумаги. Столыпин говорил мне, что ездил со своим
начальником охраны потому, что тогда чувствовал себя безопаснее. Что же
делать, если оказалось, что много белых мышей и ни одной белой лошади. Много
доказательств мошенничества-и ни одной измены.
Шульгин.-Мы все действительно, прежде всего, должны решить вопрос о наших
отношениях. Мы все осуждали Вас, и я осуждал публично, и считаю поэтому
своим долгом повторить это осуждение в вашем присутствии. Предупреждаю, что
доставлю вам несколько тяжелых минут. Мы не знали как думать: или вы мученик
если шли "туда" с целью что нибудь сделать, при явной невозможности сделать
что бы то ни было в этой среде. Или вы честолюбец, если вы просто увлеклись
блестящим положением, не скрывая от себя, что вы сделать ничего не можете. В
какое, в самом деле, положение вы себя поставили. Были люди, которые вас
любили, и были многие, которые вас уважали. Теперь..... ваш кредит очень
низко пал. Вы отрезали себя от своих единственных людей, которые могли
поддержать вас "там". Этот разговор, который мы ведем теперь, надо было
вести тогда до того, как вы приняли власть. При этих условиях понятно,
почему П. Н. не считает возможным сделать секрета из нашей беседы. Завтра ж,
когда общество узнает, что мы беседовали с вами, оно может предположить, что
мы с вами вошли в заговор и мы вас не поддержим, а себя погубим; подобно
вам. Я допускаю еще возможность секрета, если бы сегодня мы ни к чему не
пришли. Тогда так и можно сказать: говорили, но ни до чего не договорились.
Но, если мы на чем нибудь согласимся, то тогда уже мы обязаны будем сообщить
обществу, почему мы нашли возможным согласиться.
Протопопов (раздраженно): Если здесь говорят, что меня больше не уважают,
то на это ответ может быть дан не в обществе, а лицом к лицу с пистолетом в
руках. Что касается отношения ко мне общества, сужу о нем по моим большим
приемам. Туда приходят множество обездоленных и страдающих, и никто еще не
уходил без облегчения. Это общество меня ценит. За вашей поддержкой я
пришел, но ее не нахожу. Что же делать-я пойду дальше один. Ведь меня ни
разу даже не пригласили в блок. Я там ни разу не был. (Милюков: "Это ваша
вина"). Я исполняю желания моего Государя: я всегда признавал себя
монархистом. Вы хотите потрясений, перемены режима-но этого вы не добьетесь,
тогда как я понемногу, кое что могу сделать. (Стемпковский: "Теперь такое
положение, что именно вредно сделать кое что"'). Это недолго-уйти. Но кому
передать власть. Я вижу только одного твердого человека-это Трепов. Для меня
мое положение может быть убийственно, но я буду делать, что могу. Отчего вы
даже Хвостова встретили лучше, чем встречаете меня?
Милюков.-Я извиняюсь перед товарищами за повышенный тон моего первого
выступления. Может быть это, действительно, был крик сердца, последний крик.
Я должен