ой комнаты. Милюков заявил на это, что
пора секретов прошла и что он не может дать требуемого обещания, так как
должен будет обо всем, что здесь будет происходить доложить фракции.
А. Д. Протопопов. В таком случае я ничего не могу говорить и извиняюсь,
что потревожил председателя Гос. Думы и Вас, господа. Что же произошло, что
Вы не хотите беседовать по товарищески?
Милюков (вскакивая с места, подходя к креслу П-ва, повышенным тоном):-Вы
хотите знать, что произошло? Я Вам скажу:-Человек, который служит вместе со
Штюрмером, при котором освобожден Сухомлинов, которого вся страна считает
предателем, освобожден Манасевич-Мануйлов; человек, который преследует
печать и общественные организации не может быть нашим товарищем. Говорят,
при том, об участии Распутина и Вашем назначении.
Протопопов.-Я отвечу по пунктам: что касается Сухомлинова, он не
освобожден, а изменена лишь мера пресечения.
Милюков (перебивая его). Он сидит у себя дома под домашним арестом и
просит о снятии его.
Протопопов.-Да, печать от меня не зависит. Она в военном ведомстве. Но я
ездил к Хабалову и освободил "Речь" от предварительной цензуры. О Распутине
я хотел бы ответить, но это секрет, а я здесь должен говорит "для печати".
П. Н. закрывает мне рот, чтобы я не мог объясниться с товарищами. Я мог бы
ожидать после нашей совместной поездки за-границу, что, по крайне мере,
сердце заговорит и смягчит отношения; но, невидимому, я ошибался. Что же
делать. Я хотел столковаться, но если этого нельзя и ко мне так враждебно
относятся; я принужден буду пойти один.
Шингарев.-Прежде, чем товарищески беседовать, нужно выяснить вопрос,
можем ли мы еще быть товарищами. Мы не знаем, каким образом Вы назначены.
Слухи указывают на участие в этом деле Распутина; затем Вы вступили в
М-ство, главой которого является Штюрмер-человек с определенной репутацией
предателя. И Вы не только не отгородились от него, но напротив, из Ваших
интервью мы знаем, что вы заявили, что ваша программа Штюрмера, и что он
будет развивать вашу программу с кафедры Гос. Думы. В Ваше назначение
освобожден другой предатель, Сухомлинов, и вы заняли место человека, который
удален за то, что не захотел этого сделать. При вас же освобожден
Ман.-Мануйлов, личный секретарь Штюрмера, о котором ходят самые темные
слухи. И, наконец, в происходящих теперь рабочих волнениях ваше М-ство по
слухам, действует, как прежде, путем провокации, пуская в рабочую среду
возможные слухи. Вы явились к нам не в скромном сюртуке, а в мундире
жандармского ведомства. Вот обо всем этом мы желали бы слышать от Вас прежде
чем определить каковы должны быть наши отношения.
Протопопов.-Я пришел сюда с целью побеседовать с Вами. А теперь выходит,
что я присутствую здесь в качестве подсудимого. Притом, вы можете говорить
все, что вам угодно, тогда как мне, П. Н. зажал рот своим заявлением, что
то, что я скажу, появится завтра в печати. При этих условиях я не могу
говорить многих интимных вещей, которые опровергли бы те слухи, которым вы
напрасно поверили. Напр., Распутина я видел несколько лет тому назад, при
обстановке, совершенно далекой от нынешней. Я личный кандидат государя,
которого я теперь узнал ближе и полюбил; но я не могу говорить об интимной
стороне этого дела. В Департамент полиции я взял человека мне известного и
чистого. Я допра
пора секретов прошла и что он не может дать требуемого обещания, так как
должен будет обо всем, что здесь будет происходить доложить фракции.
А. Д. Протопопов. В таком случае я ничего не могу говорить и извиняюсь,
что потревожил председателя Гос. Думы и Вас, господа. Что же произошло, что
Вы не хотите беседовать по товарищески?
Милюков (вскакивая с места, подходя к креслу П-ва, повышенным тоном):-Вы
хотите знать, что произошло? Я Вам скажу:-Человек, который служит вместе со
Штюрмером, при котором освобожден Сухомлинов, которого вся страна считает
предателем, освобожден Манасевич-Мануйлов; человек, который преследует
печать и общественные организации не может быть нашим товарищем. Говорят,
при том, об участии Распутина и Вашем назначении.
Протопопов.-Я отвечу по пунктам: что касается Сухомлинова, он не
освобожден, а изменена лишь мера пресечения.
Милюков (перебивая его). Он сидит у себя дома под домашним арестом и
просит о снятии его.
Протопопов.-Да, печать от меня не зависит. Она в военном ведомстве. Но я
ездил к Хабалову и освободил "Речь" от предварительной цензуры. О Распутине
я хотел бы ответить, но это секрет, а я здесь должен говорит "для печати".
П. Н. закрывает мне рот, чтобы я не мог объясниться с товарищами. Я мог бы
ожидать после нашей совместной поездки за-границу, что, по крайне мере,
сердце заговорит и смягчит отношения; но, невидимому, я ошибался. Что же
делать. Я хотел столковаться, но если этого нельзя и ко мне так враждебно
относятся; я принужден буду пойти один.
Шингарев.-Прежде, чем товарищески беседовать, нужно выяснить вопрос,
можем ли мы еще быть товарищами. Мы не знаем, каким образом Вы назначены.
Слухи указывают на участие в этом деле Распутина; затем Вы вступили в
М-ство, главой которого является Штюрмер-человек с определенной репутацией
предателя. И Вы не только не отгородились от него, но напротив, из Ваших
интервью мы знаем, что вы заявили, что ваша программа Штюрмера, и что он
будет развивать вашу программу с кафедры Гос. Думы. В Ваше назначение
освобожден другой предатель, Сухомлинов, и вы заняли место человека, который
удален за то, что не захотел этого сделать. При вас же освобожден
Ман.-Мануйлов, личный секретарь Штюрмера, о котором ходят самые темные
слухи. И, наконец, в происходящих теперь рабочих волнениях ваше М-ство по
слухам, действует, как прежде, путем провокации, пуская в рабочую среду
возможные слухи. Вы явились к нам не в скромном сюртуке, а в мундире
жандармского ведомства. Вот обо всем этом мы желали бы слышать от Вас прежде
чем определить каковы должны быть наши отношения.
Протопопов.-Я пришел сюда с целью побеседовать с Вами. А теперь выходит,
что я присутствую здесь в качестве подсудимого. Притом, вы можете говорить
все, что вам угодно, тогда как мне, П. Н. зажал рот своим заявлением, что
то, что я скажу, появится завтра в печати. При этих условиях я не могу
говорить многих интимных вещей, которые опровергли бы те слухи, которым вы
напрасно поверили. Напр., Распутина я видел несколько лет тому назад, при
обстановке, совершенно далекой от нынешней. Я личный кандидат государя,
которого я теперь узнал ближе и полюбил; но я не могу говорить об интимной
стороне этого дела. В Департамент полиции я взял человека мне известного и
чистого. Я допра