вующими еще политическими партиями, а этими
настроениями эти новые решители судеб России и в дальнейшей своей
деятельности в Государственной Думе подчинялись не местным интересам и не
политическим лозунгам, а именно, настроениям; в первой Думе они олицетворяли
настроение революционной толпы, ошеломленной неудачами Японской войны, во
второй-настроение крестьянских масс, требовавших чужой земли и воли грабить
чужое имущество, в третьей-настроение испуганных погромами помещиков, а в
четвертой-настроение этих же помещиков уже успокоившихся и уже снова
недовольных правительством. Если бы пятая Дума была созвана в 1917 году по
действующему положению, можно с уверенностью утверждать, что в нее попали бы
те, которые особенно горячо и нервно стали бы кликушествовать и раздувать
всякие легенды и небылицы о Распутине.
Ясно, что выборы должны быть одностепенные, непосредственные от городских
и уездных бытовых и сословных групп. Иначе говоря, каждое волостное
крестьянское общество, уездное дворянское собрание, собрания купеческие,
мещанские, уездное духовенство, казачьи станицы, городское чиновничество и
т. д. должны выбрать каждое по одному своему представителю и этим избранием
вся процедура выборов должна быть закончена. Так как, очевидно, в каждой
губернии число таким образом избранных в кандидаты будет значительно
превышать число положенных от каждой из них членов Думы и из избранных от
каждой из перечисленных групп придется призвать лишь незначительную часть,
то необходимо установить дальнейший порядок их отбора и утверждения, быть
может, по жребию, а всего лучше по Высочайшему соизволению, подобно тому как
ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР утверждает, напр., одно из избранных в губернские
предводители дворянства двух лиц; остальные оставались бы кандидатами и, в
случае выбытия членов Думы, замещали бы сих последних в том же порядке
утверждения или призвания их Высочайшей Волей. Такой порядок, кроме
непосредственности дешевизны, простоты и устранения всех вредных последствий
смешения обывателей, дал бы, кроме того, возможность устранить от участия в
законодательной деятельности элементы нежелательные и вредные без всякого
права для этих последних какой либо претензии, ибо вполне ясно, что говорить
от имени напр., крестьянства с одинаковым правом может и тот, кто был избран
от Ивановского схода и не утвержден и тот, кто выбран Петровским сходом и
утверждение получил.
Не входя в дальнейшие подробности указанного порядка, необходимо, однако,
остановиться на одном обстоятельстве, до сего времени совершенно упускаемом
из вида правительством. Последнее, за исключением лишь слабых попыток времен
Столыпина, не вело в Думе или, верней сказать, с Думой никакой политики.
Политику эту, конечно, надо понимать не в смысле подслуживания к Думе или,
так называемого доверия, до сих пор дававшего столь печальные результаты,
ни, тем более, каких либо уступок и поблажек, клонящихся к укреплению
сознания, что ей, Думе, принадлежит первенствующая роль в государственном
управлении. Однако, и такое положение, при котором собранные с разных концов
земли несколько сот человек оставляются на произвол собственных страстей и
интриг, без всякой заботы о том, что из этого выйдет, положение, которое
существует ныне, является совершенно ненормальным.
Правительство во что бы то ни стало должно иметь больши
настроениями эти новые решители судеб России и в дальнейшей своей
деятельности в Государственной Думе подчинялись не местным интересам и не
политическим лозунгам, а именно, настроениям; в первой Думе они олицетворяли
настроение революционной толпы, ошеломленной неудачами Японской войны, во
второй-настроение крестьянских масс, требовавших чужой земли и воли грабить
чужое имущество, в третьей-настроение испуганных погромами помещиков, а в
четвертой-настроение этих же помещиков уже успокоившихся и уже снова
недовольных правительством. Если бы пятая Дума была созвана в 1917 году по
действующему положению, можно с уверенностью утверждать, что в нее попали бы
те, которые особенно горячо и нервно стали бы кликушествовать и раздувать
всякие легенды и небылицы о Распутине.
Ясно, что выборы должны быть одностепенные, непосредственные от городских
и уездных бытовых и сословных групп. Иначе говоря, каждое волостное
крестьянское общество, уездное дворянское собрание, собрания купеческие,
мещанские, уездное духовенство, казачьи станицы, городское чиновничество и
т. д. должны выбрать каждое по одному своему представителю и этим избранием
вся процедура выборов должна быть закончена. Так как, очевидно, в каждой
губернии число таким образом избранных в кандидаты будет значительно
превышать число положенных от каждой из них членов Думы и из избранных от
каждой из перечисленных групп придется призвать лишь незначительную часть,
то необходимо установить дальнейший порядок их отбора и утверждения, быть
может, по жребию, а всего лучше по Высочайшему соизволению, подобно тому как
ГОСУДАРЬ ИМПЕРАТОР утверждает, напр., одно из избранных в губернские
предводители дворянства двух лиц; остальные оставались бы кандидатами и, в
случае выбытия членов Думы, замещали бы сих последних в том же порядке
утверждения или призвания их Высочайшей Волей. Такой порядок, кроме
непосредственности дешевизны, простоты и устранения всех вредных последствий
смешения обывателей, дал бы, кроме того, возможность устранить от участия в
законодательной деятельности элементы нежелательные и вредные без всякого
права для этих последних какой либо претензии, ибо вполне ясно, что говорить
от имени напр., крестьянства с одинаковым правом может и тот, кто был избран
от Ивановского схода и не утвержден и тот, кто выбран Петровским сходом и
утверждение получил.
Не входя в дальнейшие подробности указанного порядка, необходимо, однако,
остановиться на одном обстоятельстве, до сего времени совершенно упускаемом
из вида правительством. Последнее, за исключением лишь слабых попыток времен
Столыпина, не вело в Думе или, верней сказать, с Думой никакой политики.
Политику эту, конечно, надо понимать не в смысле подслуживания к Думе или,
так называемого доверия, до сих пор дававшего столь печальные результаты,
ни, тем более, каких либо уступок и поблажек, клонящихся к укреплению
сознания, что ей, Думе, принадлежит первенствующая роль в государственном
управлении. Однако, и такое положение, при котором собранные с разных концов
земли несколько сот человек оставляются на произвол собственных страстей и
интриг, без всякой заботы о том, что из этого выйдет, положение, которое
существует ныне, является совершенно ненормальным.
Правительство во что бы то ни стало должно иметь больши