гачев или Стенька Разин,
но, понятно, что такие перспективы уже заслоняются предвидением вражеского
нашествия и раздела между соседями самого Государства Российского, коему
уготована была судьба Галиции или Хорватской Руси.
Поэтому все надежды на то, что с объявлением действительной русской
конституции все успокоится, кажутся столь же наивными, как и наивно и
утверждение, что, Бог даст, и так все само собой образуется как-нибудь.
Ничего не может образоваться из неудачно задуманной и еще более неудачно
осуществленной 10 лет тому назад реформы, и если дальнейшие по этому пути
уступки, завершенные обнародованием конституции, приведут к катастрофе, то и
оставление в этом же положении, как и в настоящее время, Государственной
Думы с периодическим свидетельствованием ей доверия и недоверия, с
признанием неосуществимой возможности правительству работать с Думой и с
перемежающими эту, будто бы плодотворную работу ее роспусками доведет к тому
же, продлив только срок этой агонии и подорвав в народе веру в силу и правду
Монарха.
В чем же заключаются недостатки реформы 1906 года? Их столь много, что
скорей можно было бы спросить, в чем заключаются ее достоинства. Но в числе
этих дефектов по степени неотложности их исправления и важности в смысле
приносимого Государству вреда необходимо выделить два основных капитальных
положения: соблазнительную неясность и противоречие в основных законах,
касающихся прерогатив Верховной Самодержавной Власти и прав законодательных
учреждений, и совершенную несостоятельность положений о выборах в Думу.
Как бы ни хитры были истолкования выражении: Самодержец, самое понятие
это в глазах народа, кроме значения Всемогущего и никем и никаким законом
человеческим, кроме Божьего, не ограниченного Монарха, никакого иного не
имеет, а вычеркнуть это слово из основных законов и из ежедневных
молитвословий не решились и составители новелл 1906 г. Между тем, ст. 87,
112 и 113 Основных Законов явно умаляют это значение, ставят Царя не только
в равноправные отношения с законодательными учреждениями, но как бы
подчиняют Его Волю усмотрению этих последних: проведенный по 87 ст. и
Царским Именем опубликованный закон может быть без всякого его рассмотрения
отвергнут Думой и Советом и даже просто механически теряет свою силу сам
собой в том случае, если правительством в определенный срок в Думу внесен не
будет; каждый законопроект, одобренный Думой и Советом, должен быть, по
смыслу этих статей, непременно рассмотрен и утвержден или не утвержден
Монархом, законопроект же, внесенный в эти учреждения от Имени Монарха
правительством, может быть вовсе не рассмотрен законодательными
учреждениями, ибо никакого срока им на это не положено, и судьба такого
законопроекта в дальнейшем законом не предусмотрена вовсе; даже
согласительные комиссии этих двух учреждений как будто бы имеют более прав,
чем сам Монарх, ибо им представлена возможность в случае разногласий по
отдельным статьям вырабатывать общие согласительные формулы, Монарх же не
имеет ни права, ни возможности утвердить закона, хотя бы вызванного
совершенной государственной необходимостью, при рассмотрении коего хотя бы в
одной статье его разногласие между двумя палатами осталось бы неустраненным.
Таким образом, Монарх не является во всех таких случаях Верховны
но, понятно, что такие перспективы уже заслоняются предвидением вражеского
нашествия и раздела между соседями самого Государства Российского, коему
уготована была судьба Галиции или Хорватской Руси.
Поэтому все надежды на то, что с объявлением действительной русской
конституции все успокоится, кажутся столь же наивными, как и наивно и
утверждение, что, Бог даст, и так все само собой образуется как-нибудь.
Ничего не может образоваться из неудачно задуманной и еще более неудачно
осуществленной 10 лет тому назад реформы, и если дальнейшие по этому пути
уступки, завершенные обнародованием конституции, приведут к катастрофе, то и
оставление в этом же положении, как и в настоящее время, Государственной
Думы с периодическим свидетельствованием ей доверия и недоверия, с
признанием неосуществимой возможности правительству работать с Думой и с
перемежающими эту, будто бы плодотворную работу ее роспусками доведет к тому
же, продлив только срок этой агонии и подорвав в народе веру в силу и правду
Монарха.
В чем же заключаются недостатки реформы 1906 года? Их столь много, что
скорей можно было бы спросить, в чем заключаются ее достоинства. Но в числе
этих дефектов по степени неотложности их исправления и важности в смысле
приносимого Государству вреда необходимо выделить два основных капитальных
положения: соблазнительную неясность и противоречие в основных законах,
касающихся прерогатив Верховной Самодержавной Власти и прав законодательных
учреждений, и совершенную несостоятельность положений о выборах в Думу.
Как бы ни хитры были истолкования выражении: Самодержец, самое понятие
это в глазах народа, кроме значения Всемогущего и никем и никаким законом
человеческим, кроме Божьего, не ограниченного Монарха, никакого иного не
имеет, а вычеркнуть это слово из основных законов и из ежедневных
молитвословий не решились и составители новелл 1906 г. Между тем, ст. 87,
112 и 113 Основных Законов явно умаляют это значение, ставят Царя не только
в равноправные отношения с законодательными учреждениями, но как бы
подчиняют Его Волю усмотрению этих последних: проведенный по 87 ст. и
Царским Именем опубликованный закон может быть без всякого его рассмотрения
отвергнут Думой и Советом и даже просто механически теряет свою силу сам
собой в том случае, если правительством в определенный срок в Думу внесен не
будет; каждый законопроект, одобренный Думой и Советом, должен быть, по
смыслу этих статей, непременно рассмотрен и утвержден или не утвержден
Монархом, законопроект же, внесенный в эти учреждения от Имени Монарха
правительством, может быть вовсе не рассмотрен законодательными
учреждениями, ибо никакого срока им на это не положено, и судьба такого
законопроекта в дальнейшем законом не предусмотрена вовсе; даже
согласительные комиссии этих двух учреждений как будто бы имеют более прав,
чем сам Монарх, ибо им представлена возможность в случае разногласий по
отдельным статьям вырабатывать общие согласительные формулы, Монарх же не
имеет ни права, ни возможности утвердить закона, хотя бы вызванного
совершенной государственной необходимостью, при рассмотрении коего хотя бы в
одной статье его разногласие между двумя палатами осталось бы неустраненным.
Таким образом, Монарх не является во всех таких случаях Верховны