м Судией,
решителем судьбы важнейших государственных мероприятий, и занимает какую-то
связанную формальностью, как бы лишь делопроизводственную позицию.
Этот величайший государственный соблазн должен быть уничтожен и указанные
статьи коренным образом изменены в том смысле, что Монарх, в порядке
утверждения рассмотренных палатами законопроектов остается неограниченным и
никаких в сем отношении обязательств на него законом не возложено.
Несмотря на все пережитое, а, быть может, благодаря именно этому,
формула: "народу мнение, а Царю решение" является единственно приемлемой для
России.
Столь же коренным образом должен быть решен вопрос о выборах в
Государственную Думу. Печальные результаты выборного закона и неудача
поправок его по закону 3 июля 1907 г. объясняется тем, что в положения эти
была заложена странная и неисполнимая идея смешать все классы населения
Империи в одну общую бесформенную толпу и уже из этой толпы выбрать, так
сказать, выудить наиболее способных, толковых и государственно мыслящих
людей, производя самый этот отбор сложным и неестественным порядком двух и
трехстепенных выборов: как будто бы предполагалось, что надо сначала
уничтожить существующие бытовые деления общества и народа и заменить их
делениями на политические партии, и забывалось, что реальная Россия вовсе не
смешана, что эти бытовые, классовые и сословные грани фактически существуют
и достаточно еще крепки, а политических партия нет вовсе или таковые
находятся еще в зародыше. Хотели, будто бы, получить не действительных
представителей земли русской, а уловить настроение разношерстной толпы в
лице ее вожаков, эти настроения наиболее ярко выражающих. Дворян-помещиков
сметали, вообще, с земледельцами и духовенством, купцов с чиновниками и
интелигентами, крестьян домохозяев с крестьянами пролетариями и даже
казаков, с целью совершенно обезличить эту бытовую группу, свалили в одну
кучу с иногородними и инородцами; а чтобы эта смесь и вовсе потеряла свое
лицо, все эти группы еще раз сметали в губернских собраниях и только здесь
разрешили им на предвыборных собраниях, наконец, вновь разделиться, но уже
не так, как разделил их тысячелетний быт и история, а так, как хотелось
этого незрелой мысли политических авантюристов. Сначала надеялись, что
поддерживать правительство будут крестьяне, затем стали искать опоры у
землевладельцев и во всех горько разочаровались, ибо вместо крестьян
получили трудовиков, а вместо помещиков левых октябристов-лидеров партий,
только вчера образовавшихся на предвыборном сборище, людей в этот день
первый раз встретившихся друг с другом.
На сельских сходах в небольших городах и в уездных собраниях
землевладельцев, эти лидеры проходили более или менее случайно и здесь не
имели еще решающего успеха, а в число выборщиков попадали в большинстве люди
не партийные, и, быть может, действительно заслуживающие всей своей прежней
деятельностью доверие своих избирателей, но в губернии они решительно теряли
все свои шансы, и у ораторов, лидеров партий, являлись перед ними неоценимые
преимущества,-ни тех, ни других чужие города и уезды не знали, и видели,
быть может, в глаза в первый раз в жизни, но первые скромно молчали, а
вторые говорили зажигательные речи и угадывали настроение; созданные не
бытом и даже не сущест
решителем судьбы важнейших государственных мероприятий, и занимает какую-то
связанную формальностью, как бы лишь делопроизводственную позицию.
Этот величайший государственный соблазн должен быть уничтожен и указанные
статьи коренным образом изменены в том смысле, что Монарх, в порядке
утверждения рассмотренных палатами законопроектов остается неограниченным и
никаких в сем отношении обязательств на него законом не возложено.
Несмотря на все пережитое, а, быть может, благодаря именно этому,
формула: "народу мнение, а Царю решение" является единственно приемлемой для
России.
Столь же коренным образом должен быть решен вопрос о выборах в
Государственную Думу. Печальные результаты выборного закона и неудача
поправок его по закону 3 июля 1907 г. объясняется тем, что в положения эти
была заложена странная и неисполнимая идея смешать все классы населения
Империи в одну общую бесформенную толпу и уже из этой толпы выбрать, так
сказать, выудить наиболее способных, толковых и государственно мыслящих
людей, производя самый этот отбор сложным и неестественным порядком двух и
трехстепенных выборов: как будто бы предполагалось, что надо сначала
уничтожить существующие бытовые деления общества и народа и заменить их
делениями на политические партии, и забывалось, что реальная Россия вовсе не
смешана, что эти бытовые, классовые и сословные грани фактически существуют
и достаточно еще крепки, а политических партия нет вовсе или таковые
находятся еще в зародыше. Хотели, будто бы, получить не действительных
представителей земли русской, а уловить настроение разношерстной толпы в
лице ее вожаков, эти настроения наиболее ярко выражающих. Дворян-помещиков
сметали, вообще, с земледельцами и духовенством, купцов с чиновниками и
интелигентами, крестьян домохозяев с крестьянами пролетариями и даже
казаков, с целью совершенно обезличить эту бытовую группу, свалили в одну
кучу с иногородними и инородцами; а чтобы эта смесь и вовсе потеряла свое
лицо, все эти группы еще раз сметали в губернских собраниях и только здесь
разрешили им на предвыборных собраниях, наконец, вновь разделиться, но уже
не так, как разделил их тысячелетний быт и история, а так, как хотелось
этого незрелой мысли политических авантюристов. Сначала надеялись, что
поддерживать правительство будут крестьяне, затем стали искать опоры у
землевладельцев и во всех горько разочаровались, ибо вместо крестьян
получили трудовиков, а вместо помещиков левых октябристов-лидеров партий,
только вчера образовавшихся на предвыборном сборище, людей в этот день
первый раз встретившихся друг с другом.
На сельских сходах в небольших городах и в уездных собраниях
землевладельцев, эти лидеры проходили более или менее случайно и здесь не
имели еще решающего успеха, а в число выборщиков попадали в большинстве люди
не партийные, и, быть может, действительно заслуживающие всей своей прежней
деятельностью доверие своих избирателей, но в губернии они решительно теряли
все свои шансы, и у ораторов, лидеров партий, являлись перед ними неоценимые
преимущества,-ни тех, ни других чужие города и уезды не знали, и видели,
быть может, в глаза в первый раз в жизни, но первые скромно молчали, а
вторые говорили зажигательные речи и угадывали настроение; созданные не
бытом и даже не сущест